— Громов... — пробурчал старший. — И с сухой кожей вернулся с Перевала. Один?

— С подмастерьем, — Святогор кивнул на Марью. — Едем в Литейную Канцелярию. Специальный пакет от тульского Воеводы.

— Тяжелое стрелковое сдать в ящик хранения, — отсекающим тоном приказал десятник, возвращая ксиварь. — По закону Полиса в Нижний Посад с армейским калибром не пускаем. Только личное короткое или дворянское клинковое. Заберешь на выезде. Иди оформляйся в будку, Громов. Подмастерье пусть сидит в машине и рукам воли не дает.

Святогор молча отстегнул карабин, вынул патроны с серебряной обмоткой и передал оружие стражнику. Плазменный кладенец на поясе остался при нем — на этот клинок право Громовых было непреложным.

Пока Ловчий ушел в серый бетонный бункер таможни оформлять въездную грамоту, Марья осталась в кабине одна.

В Нижнем Посаде, сразу за гермоворотами, было шумно и грязно. Сюда, в подбрюшье огромного Полиса, стекалась вся гарь верхних уровней. Сверху, с железобетонных эстакад, капало отработанное масло. Мимо УАЗа проезжали груженые паровые дрезины, толкались наемники, торговцы ворованным кабелем и портовые грузчики с гидравлическими усилителями на ногах.

Марья посмотрела в боковое зеркало заднего вида. На нее из треснувшего стекла смотрело чужое лицо.

Лицо восемнадцатилетней девушки, замазанное черной оружейной смазкой и копотью. Волосы, перетянутые тугим ремешком, выбились на лбу. На воротнике ее грубой куртки запеклась чужая, почерневшая от мороза кровь — сгустки, оставшиеся после того, как УАЗ на полном ходу пробил завал Отреченцев.

Марья опустила взгляд на свои руки. На правой ладони остался глубокий багровый след от железной рукоятки стартера, которым она заводила промерзший дизель.

Она вспомнила свою глухую деревню. Вспомнила липкий, унизительный страх, когда староста вел ее к дубовому столбу, чтобы отдать Лютоволку. Как весь мир казался ей огромным, злым капканом, где маленькому человеку предначертано лишь визжать и покорно умирать.

А потом пришел Святогор. Разнес тварь плазмой, бросил: «Вставай» и посадил в эту железную коробку.

Марья прикоснулась к деревянному набалдашнику рычага передач. Вспомнила рев дизеля. Вспомнила секунду, когда перед капотом возникли жуткие, перекошенные Стынью рожи разбойников. Вспомнила, как перешагнула через свой ужас, вогнала первую передачу и вдавила газ. Она сама направила две тонны горячего железа на врагов. Она слышала хруст их костей под крылом.

«Я больше не жертва», — подумала Марья.

Эта мысль отозвалась внутри не гордостью, а сухим, спокойным жаром. Тракт выжег всё лишнее. Если ты боишься — тебя съедят. Не твари, так Стынь. Не Стынь, так люди. Чтобы жить, надо крепко держать руль и не жалеть газ.