Утреннее солнце Тульского Полиса не грело. Оно едва пробивалось сквозь плотный, грязно-желтый смог, висевший над Городом-Кузней. Из вентиляционных шахт, уходящих в глубокие недра земли, с сухим сипом вырывались столбы перегретого пара. Полис просыпался под мерный, сотрясающий землю гул стотонных паровых молотов.

Святогор проснулся ровно за полчаса до того, как ударили механические колокола на звоннице неонового собора Николая Чудотворца.

Марья спала прямо на полу у двери горницы, поджав под себя ноги и натянув на голову дырявый платок. Она вздрогнула и открыла глаза, едва подошва тяжелого сапога Святогора скрипнула по половице. В ее взгляде не было заспанности — только звериная готовность бежать или прятаться.

Святогор бросил на лавку тяжелый узел из грубой мешковины.

— Надень, — коротко приказал он. — В твоем тряпье в низах околеешь через десять минут.

Марья несмело развязала веревку. Внутри лежали старые, но крепкие яловые сапоги на толстой резине, шерстяные обмотки и плотная куртка из дубленой кожи, пахнущая дегтем. На локтях и груди топорщились грубые нашивки из листовой жести — дешевая защита от шальной стружки.

— Откуда это? — тихо спросила она, примеряя сапог на шерстяной носок. Обувь была великовата, но это лучше, чем ничего.

— От скупщика. Взял в счет волчьих желез. Одевайся быстрее. Тракт ошибок не прощает, но Слободы убивают еще быстрее. Зазеваешься — снимут кожу вместе с курткой.

Сам Ловчий с сочным щелчком переломил тяжелую двуствольную ручницу. Никакой электроники, только вороненая сталь и тугие пружины. Патроны, которые он вгонял в стволы, были размером с добрый огурец. Свинец Святогор отливал сам, обматывая пули серебряной проволокой и запечатывая воском — чтобы Навь не сожрала порох до выстрела.

Марья застегнула куртку. Кожа топорщилась на ее худых плечах, но теперь девчонка выглядела как чумазый слободской подмастерье.

— Готова, — она убрала волосы под засаленный картуз.

— Пошли.

УАЗ ждал во дворе. Двигатель завелся с пол-оборота, выплюнув густое облако сизого дыма прямо в лицо механическому холопу, который уныло мел железными прутьями мостовую.

Они поехали на юг, туда, где неоновое величие верхних ярусов сменялось ржавым железом Нижних Слобод. УАЗ медленно спускался по серпантину огромного пандуса. Мимо проносились закопченные кирпичные стены, опутанные пучками толстых кабелей. Из стыков труб хлестала маслянистая вода. На зубах заскрипела угольная пыль, запахло серой.

У ворот Четвертой мануфактуры Демидовых стоял затор из тяжелых дизельных платформ. Рабочие в брезентовых робах и защитных масках молча растаскивали завалы обледеневшего шлака.