И потомственный торговец Ваня, пока ждал Катеринушку в условленном месте под берёзками рядом с высокой и густой рожью, разложил на чистую рогожку весь товар из своего короба. А пусть берёт чего захочет, хоть и вообще всё, для неё ему ничего не жалко! Как говорили своим любимым женщинам его знакомые евреи:

«Я люблю тебя больше денег…»

И выглядело это весьма внушительно, как на ярмарке.

Тёплый летний день катился к закату, Ваня волновался и неожиданно для себя… заснул. Проснулся он уже в сумерках от того, как ему показалось, что рядом прозвенел хрустальный колокольчик — раздался негромкий девичий смех. Ну так и слава богу, пришла, желанная!

Дщерь сия, девица сущи, отроковица чюднаго домышления, зелною красотою лепа, бела велми, ягодами румяна, червлена губами, очи имея черны великы, бровми союзна и млечною белостию облиянна.

Катеринушка, действительно, была чрезвычайно хороша собой! Вполне уже сформировавшаяся милая и стройная девушка шестнадцати лет от роду. Русые волосы, огромные чёрные глаза, тонкая талия, перехваченная красивым ремешком, волнующая линия девичьей груди. В отличии от смуглого Вани, настоящая беляночка-костромичка, снегурочка.

Ваня так растерялся, что забыл, как дышать. Сердце колотилось где‑то в горле, а ладони вдруг стали мокрыми, будто он только что вынырнул из ледяной воды.

— Ну здравствуй, Ваня! — радостно сказала ему Катя, глядя на разложенный товар, — Всё коробейничаешь? — и дальше, игриво. — Поведай, что сколечко стоит? Но денешек у меня нет, посему могу с тобой по-другому расчесться. Поцелуями, пойдёт?

А ошарашенный её явлением Ваня всё молчал… Он стоял, не в силах вымолвить ни слова, и только кивал, как китайский болванчик.

— Молчишь? Тогда я сама назначу цену! Вот перстенёк бирюзовый, лепый, так и быть, един разик за него тебя поцелую.

— Добавить бы надо, хозяюшка, — наконец разморозился Ваня, подхватив лукавую игру девушки, — Цену за него платил немалую. Да, не торгуйся ты, не скупись… Два раза, пойдёт? Добре! Подставляй-ка губки алые!

И началось…

Целая штука ситца с фабрики… Просил за неё три поцелуя, сторговались на два, кои тут же были ему и выплачены. Лента алая для кос, поясок для рубахи, подвязывать её на сенокосе. Эти даже по одному пошли, не передала Катя, отчаянно, но бережно с Ваней торгуясь.

Ах-х, какая же это была восхитительная торговля. Сладкое томление до помутнения рассудка… Бесконечное наслаждение, когда каждое слово звучало как музыка, а каждый взгляд был дороже золота.

В перерывах, когда уже и сил никаких не оставалось, отхлёбывал Ваня глоточек сладкой водочки, полуштофик которой Катя принесла с собою, но сама только пригубила, закусывал сыром и копчёной колбасой, кои тоже в его коробе имелись, и силы вновь приходили. Так и уговорил всю бутылку, прямо из горлышка.