* * *

Благодаря умению «заговаривать зубы», офени могли продать практически любую вещь, даже самому прижимистому покупателю. В Америке их бы назвали «коммивояжёрами», знавших сотни, а то и тысячи, разнообразных присказок, прибауток, стишков и песенок. Весело, шумно!

Торгуя, офеня постоянно ими сыпал. Погорелый театр одного актёра! Устав, замолкал один, начинал другой, и так по кругу, практически, не повторяясь. И этой «музыке» их учили с детства. Недаром же они сами себя называли не офенями, а «музыками».

Ну а как это прикажете называть, когда взрослый образованный человек в здравом уме и при твёрдой памяти, немного послушав эту плутовскую «музыку», доставал из кармана кошелёк и за последние рубли покупал у офени копеечную и совершенно ненужную ему дрянь, в том числе и в долг… Все они, очухавшись, говорили потом о каком-то, вдруг, накрывшем их наваждении.

Вот и сейчас Ваня с Тихонычем разложились товаром на прилавке базарной площади Шоды. И начался словесный вихрь, натуральная офенская ярмарка на два голоса и без оркестра:

Зачали-почали поповы дочери.

В нашей палатке нет нехватки! Духи и помада, кому чего надо⁈

Уж ты пей до дна, коли хошь добра, а не хошь добра, так не пей до дна.

А это вот город Париж, не доедешь — угоришь.

А это вот Летний сад, там девушки гуляют в шубках — в юбках, в тряпках-шляпках, зеленых подкладках. Юбки на ватках, пукли фальшивы, а девицы плешивы.

Шляпка ежового пуха, носить дамам для духа.

Сорок кадушек солёных лягушек.

Материя маремор с Воробьиных гор.

Шкап красного дерева, и тот в закладке у поверенного.

Красного дерева диван, на котором околевал дядюшка Иван.

Два ухвата, да четыре поганых ушата.

Пять коз, да мусору воз…

Вот моя книга-раздвига. В этой книге есть много чего, хотя не видно ничего. Тут есть диковинная птичка, не снегирь и не синичка, не петух, не воробей, не щегол, не соловей, — тут есть портрет жены моей. Вот я про её расскажу и портрет вам покажу.

Для молодушек-лебедушек платки, гребешки, расписные петушки! Для красных девушек шпильки, иголки, булавки, приколки, и белила, и румяна!

А вот мыльце умыть рыльце! На вид серенько, а моет беленько!

Ваня кружился перед прилавком, как юла. И через полчаса к ним собралось, считай, всё женское население Шоды — солидные замужние женщины, юные девушки и даже старушки преклонного возраста.

— А вот ситцы богатые, они же миткали, кумач и плис. Мылá пахучие по две гривны за кусок, нелинючие румяна — молодись, бабка, за пятачок! Камни самоцветные в перстеньках, сами приметьте, как жар горят, — громко возвещал Тихоныч покупательницам. — Любчики заветные, коль кого надо приворожить!