Он взглянул на Антона, понимает ли?

— Служба в армии, студенчество, первая, несчастная и неразделённая любовь, предательство друзей, работа в профессии, физические и психологические травмы, переживания, одиночество, ошибки — вот это всё! Ведь писатель всегда пишет о себе, а тебе пока ещё писать, уж прости, не о чем. Только фантазировать, что у тебя, кстати, неплохо получается.

Здесь Антон почувствовал, как профессор Архипов и Экола «Кобра» Бести в его лице взвыли от негодования, но вслух спросил другое:

— А критика и литературоведение?

Никульковский подумал, но всё же сказал…

— Как я тебя вижу, Антон, литературоведение, это не твоё. Оно, как и любая серьёзная наука имеет свою узкую аудиторию, свою терминологию, методологию и, главное, свою цель — наука ради науки. С твоим творческим складом ума, вряд ли ты захочешь полжизни изучать одно-единственное стихотворение Пушкина, что бы потом спорить на научных конференциях с себе подобными о его мотивах, оппозициях, композиции, кульминации, дискурсе лексики и так далее.

Антон кивнул и главред продолжил:

— С критикой дело обстоит ещё хуже, поэтому риличного критика сейчас отыскать очень сложно — вымирающая профессия. Ведь нужно убедительно рассказать читателям, почему то или иное произведение хорошее или плохое. Представляешь, какие для этого нужно иметь авторитет и знания, чтобы тебе поверили? Да, как у неистового Виссариона Белинского!

— Сейчас полно критиков-халтурщиков. Это в основном, бесталанные несостоявшиеся писатели, которым по-другому кусок хлеба не заработать. Пишут рецензии на заказ, как положительные, так и отрицательные. Или пишут не о произведениях, а, например, кто из великих с другим великим поссорился… Как будто они тоже великие, судить об этом. Таких много, плюнь, обязательно в критика попадёшь.

— Но самое тяжёлое в их профессии — очень трудно… почти невозможно, угадать, какой из критикуемых ими писателей выплывет вместе с ним, критиком, в будущее, а какой нет и его через год забудут. Заглянуть лет на пятьдесят вперед! Это, согласись, своего рода пророчество, волшебство. Вот и халтурят, жить-то надо.

— А мой Барков и Офени, это критика? — спросил Антон.

— Нет конечно, это беллетристика. Своеобразная, да. Ты же всё это придумал и герои у тебя заранее любимые. Ни почему, такими ты их назначил. Какая же это критика⁈

— И что же мне делать?

— Да ничего особенного! Живи как живёшь — учись, пробуй, дерзи, экспериментируй, само придёт. А насчёт Москвы сто раз подумай. Лучше, первый парень на деревне! А членом Союза писателей СССР ты и у нас станешь, через Новосибирское отделение. И я и Евгений Васильевич, уверен, поможем. Только вот без этих историй про ЦРУ, ладно? Мне и одной жалобы в партком хватит, чтобы весь тираж под нож пустили.