Делать нечего, приказ есть приказ. Юнги кое-как построились и вразвалочку пошли в город.

И вот они пришли на железнодорожную станцию. Там стояли вагоны с углём, на угле лежали лопаты, а рядом стояли пустые автоприцепы. Но как отец не командовал, никто ничего разгружать не стал. Отец орать, а ему спокойно так:

— На-ка тебе, салага, деньги и сбегай в магазин за водочкой! И колбаски купить не забудь. А на обед мы в часть не пойдём, здесь перекантуемся.

Не побежал отец, не купил… но и без него обошлись.

Тут пришёл этот «сундук» — «чурка», и начал отца мотивировать, мол, с «губы» у меня не вылезешь и все такое. Отец молодой, жизни не знает, и опять начал орать на юнг. И всё! Один удар лопатой по голове сзади и солнце погасло.

В госпитале к отцу пришёл дознаватель военной прокуратуры, мол, давай, старшина, рассказывай, что да как. Кто бил, кто не подчинялся?

— Споткнулся, упал, ударился головой о лопату.

Дознаватель спорить не стал:

— Ах-х, упал? Ну-ну.

Все записал в протокол, дал расписаться и ушёл.

А когда отец прибыл в роту из госпиталя, ему в тот же день объявили наказание и отправили на гарнизонную гауптическую вахту — «губу», по-простому. А что бы не лгал органам дознания! Пробыв на «губе» пять суток на хлебе и воде, а в Совгавани «губа», ох-х злая… отец, худой, грязный и тоже злой, вернулся в роту. Вроде бы всё, за один косяк на флоте два раза не карают.

И тут… К отцу подощли те юнги. Принесли поесть, выпить, дружелюбно разговаривали, мол, спасибо, старшина, что не заложил. А один, Николай Соседов, вообще «зёмой»(земляком) оказался, тоже из Новосибирска. Так они с батей и скорешились, и как потом оказалось, на всю жизнь.

Дядьколя Соседов

Этот бывший юнга-зёма сейчас трудился в Новосибирске председателем дачного кооператива «Здоровье» — «свои» дома и дачи, вперемешку. И в очень узких кругах городского милицейского начальства и верхушки криминалитета он был хорошо известен. У него: четыре года войны, плюс три года ДР, плюс пять лет срочной службы! В итоге, двенадцать лет службы Родине, как с куста! Так и приехал он на дембель с двенадцатью шпалами на рукаве бушлата. Тогда солдаты и матросы срочной службы на рукаве носили желтые нашивки — «шпалы», по годам срочной службы. И не один патруль его не заставил эти шпалы срезать. А потому что все по закону и в военном билете отмечено.

Он серьёзный товарищ этот Дядьколя и на всю местную шпану «клал с прибором». Вокруг него сбились в группу человек двадцать, таких же как он — фронтовиков и бывших штрафников, а это ой-й какая сила! У этих людей за плечами было столько смерти и столько права на справедливость, что спорить с ними никто не решался.