— Ностальгия? — Спросил, улыбнувшись Поликарпов, присутствующий на первом полете в качестве члена комиссии.
— Старею… — вздохнул Тухачевский. — Раньше даже и не замечал таких вещей.
— Не вы один, Михаил Николаевич. Этот ангар довольно уникальное место, по какому-то странному стечению обстоятельств именно в нем готовили к первому полету перед комиссией практически все новые самолеты со времен И-300. И ни разу никаких серьезных проблем не было.
— Действительно, — улыбнулся маршал. — Как будто кто-то заговорил его на успех.
— Тогда и сегодняшний полет должен пройти успешно, — отметил подошедший к ним Андрей Николаевич Туполев, главный конструктор СБ-100. — Ведь если место заговорено, то нам нечего опасаться случайностей.
— Но вы, я вижу, все равно переживаете? — Хитро прищурившись, спросил Тухачевский.
— А как же без этого? Я, конечно, понимаю, что никто меня под статью подводить не станет, времена изменились, но все равно очень неловко. Ведь на нас возлагали немалые надежды.
— Вы нормально сработались с немецкими коллегами?
— Более чем. После «сухого пайка» Рейха, который весьма скромно финансировал разработку реактивного бомбардировщика, они просто в восторге. Тут и ресурсы, и специалисты, и технологии. Можно сказать, что наша рабочая группа открыла в них второе дыхание. Что же до идеологии, то у нас фанатиков нет, всех повывели, да у них особенно не наблюдалось. А остальные вполне в состоянии конструктивно решать вопросы даже с чертом. Особенно если он разбирается в самолетах, — с легкой усмешкой произнес Туполев.
— Ну вот и ладно, — примирительно произнес Тухачевский. — Показывайте уже вашу ласточку. Не томите.
— Действительно, — спохватился Поликарпов. — Чего мы ждем? Все вроде как в сборе.
И высокая комиссия двинулась всей толпой к выходу из ангара на небольшую трибуну, сколоченную возле взлетной полосы специально для таких собраний.
Увидев самолет Михаил Николаевич непроизвольно ахнул.
— Красавец… — тихо произнес он к удовольствию Туполева.
— Четыре двигателя. Удельная тяга, даже с учетом увеличения массы выросла более чем вдвое[1]. Так что теперь и потолок у него шестнадцать километров, и скорость в крейсерском режиме должна достигнуть восьмисот километров в час.
— А максимальная?
— Сложно сказать. Ориентировочно тысяча, но точно без испытаний не скажем. Может и больше. Правда, за эти потрясающие скоростные показатели пришлось заплатить дальностью: радиус боевого применения с тысячи ста километров упал до пятисот.
— В нашем случае — это не страшно, — усмехнулся Тухачевский. — С грузоподъемностью все нормально?