— Очень интересно, — задумался Тухачевский. — Вы пробовали устанавливать с ним контакт?
— Нет. Это пока преждевременно.
— Почему?
— Мы хотим, чтобы он открыто проявил лояльность группе Гальдера, а не пытался балансировать как циркач на канате. Мюллер должен однозначно выбрать сторону, потому что никто не знает, что и зачем он делает. Очевидно только одно — он сам по себе, Рейх — сам по себе.
— Но ведь нам с ним не по пути, — отметил Василевский. — Насколько я понимаю замысел, группа, поднявшая восстание станет нашими союзниками. И как мы сможем работать с Мюллером после всего того, что он сделал?
— Он профессионал. — Тихо произнес Тухачевский. — Наверное, самый лучший специалист во всей Европе, если не в мире.
— И что?
— Мы будем разбрасываться такими специалистами, особенно, имеющими огромный опыт работы по Западной Европе?
— Но сможем ли мы ему доверять? — Спросил Сталин, лукаво улыбаясь одними глазами.
— Он профессионал, который высоко ценит свою жизнь. — Улыбнулся Тухачевский. — У нас уже сейчас, как я полагаю, достаточно материалов, как для Великобритании, так и США. Обнародуй их и в тех странах максимум, что его ждет — жизнь под стражей. Пожизненное заключение. Куда ему бежать? В глухую провинцию? Пример Канариса вряд ли заставит его так рисковать. Но, кроме кнута у нас есть и пряник — возможность профессионального роста и серьезное положение. Не забывайте — Мюллер очень амбициозен и политически не окрашен. Ему что левые, что правые — без разницы. Да, личность не самая приятная, но как специалист он будет полезен.
— С таким подходом нам большую часть руководства Рейха нужно перетягивать к себе, — скривился Василевский. — Ведь никто не будет скрывать того факта, что они профессионалы высокого уровня.
— А вы хотите пустить их под нож? — Мило улыбнулся Тухачевский. — Экий вы кровожадный.
— Но ведь….
— Вы понимаете, чем это грозит? — Перебил Василевского Михаил Николаевич. — Вот мы победили государство, а потом взяли и вырезали всю его элиту или иным образом репрессировали. Как к нам будут относиться элиты иных стран? Прямо просто тянуть ручки, стремясь лобызать нас в десны? А вот если после победы мы прибьем только самых непримиримых, а с другими сможем договориться, то они увидят шанс. Свой, личный, персональный шанс. Война на истребления — не очень хорошая затея. Ведь даже мышь, загнанная в угол, становится опасной, а тут совсем не мыши. Нам нужно меньше размахивать револьвером, мы же, в конце концов, не бандиты с большой дороги.
— Это война! — Вскликнул Василевский. — Тут убивают.