Значит, перед Янасом некая девица, о существовании которой Управитель не знает. Возможно, та самая — несчастное создание спаслось и теперь ждёт, пока её отыщут, не желая снисходить до селения смертных, и наверняка не зная, что в деревне имеется жрец божественной крови.

А может и какая иная, из путешественниц. Бессмертные многих кланов славятся своим желанием познать мир, открывать для себя новое, не сидеть на одном месте.

Некоторые, как дети Атренны, Матери Ветров, и вовсе сделали паломничества частью взросления. Да, вот оно что. Перед Янасом чудесная странница, решившая озарить эту поганую землю своей поступью.

Ладони мужчины снова вспотели. Или это сила всё-таки выступила холодными каплями на пальцах. Ведь Янас помнил и другое.

Договор троицы выживших. Троицы лучших. Кто разыщет и, если Боги будут милостивы, добудет живого Бессмертного, над тем они и проведут тот самый ритуал.

Все они, трое, не смогут прожить друг без друга. Так что подвоха Янас не опасался ничуть. Да и не хотел опасаться. Не хотел больше думать, ведь божественное дитя уходит! Бредёт со своим рабом всё ближе к дороге, где могут оказаться лишние свидетели!

Нужно действовать сейчас!

* * *

Я почуял неладное с того самого мига, когда услышал одинокий треск битого стекла сквозь гул крови в ушах. Неспроста это, ох неспроста. Даже то, что Закалка Тела за этот, четвёртый, день нескончаемого избиения, достигла уже девяноста восьми процентов, показав явно ускорившийся рост, не заставило меня остаться и продолжить тренировку.

Мы с Эльмеей быстро свернули лавочку и двинулись к дому, хотя Солнце было ещё довольно высоко. Останься мы до заката — однозначно добили бы Закалку уже сегодня.

Сердце рвалось из груди от досады, от обиды, что завтра снова вставать до рассвета и тащиться сюда, терпя ещё полдня побоища. Но разум твёрдо научил меня — слушай звон в ушах.

Слушай. Чёртов. Звон. Стекла. В чёртовых. Ушах!

Только это меня и спасло. Ибо я, в отличии от разгорячённой и совершенно счастливой Эльмеи, утирающей блестящий пот со лба и насвистывающей песенку, ни на миг не убирал ладони от покоящегося в кармане камня Управителя.

Даже изобразил скособоченность и излишнюю болезненность, чтобы убранная в карман рука не вызывала такого подозрения.

Перед кем я так красовался? Не знаю. Знаю лишь то, что в миг, когда в ушах снова лопнуло стекло, а спина мгновенно покрылась мурашками, я не потерял даром ни секунды, и сжал чёртов камень так крепко, что захрустели суставы.

И ничего не произошло.

Нет, произошло многое. Вот вскрикивает Эльмея, резко разворачиваясь и сбрасывая ножны с клинка плавным движением. Вот я, левой рукой сжимая камень, опускаю правую на рукоять своего меча.