—Сколько тебе осталось? — спросил Ардан.

Эльф снова улыбнулся. На этот раз даже с некоторой гордостью. Не за себя. За Арди.

—Наш крайний срок прибытия в Метрополию был еще вчера. Так что… печать сработает уже вот-вот, мальчик.

—

Ты поэтому решил поговорить со мной?

—

А ты как думаешь? — на сей раз эльф улыбнулся не только губами, но еще и глазами. Он сумел поймать взгляд Арда. Пусть на мгновение, но сумел. Эан’Хане было бы достаточно даже более краткого мига, чтобы проникнуть в разум Говорящего и сломать его, но… он не стал. —Перед тем, как отправиться по тропам, я хотел увидеть своими глазами. И услышать собственными ушами.

—

Увидеть и услышать… что именно?

Эльф внезапно потянулся ладонью сквозь прутья. Те завибрировали, отрезая один лоскут кожи за другим, обнажая мышцы и кости.

Мшистый что-то закричал. Засуетились другие маги. А эльф, несмотря на жуткую боль и то, что буквально просовывал руку через мясорубку, дотронулся окровавленными пальцами до лба Арди.

—Мое полное имя, мальчик, Анаалеалэ Анаанала , — кровь потекла из ушей, глаз и носа эльфа, а Арди услышал неприятный, костяной хруст. —Пусть его помнят. Пусть, когда наступит Время Великих Песен, оно тоже прозвучит.

— Проклятье, капрал, тебе жить надоело⁈

Рядом с Арданом упал металлический посох, а Мшистый, схватив его единственной рукой за воротник, потащил от клетки прочь. Арди же не сводил взгляда с эльфа, из каждой поры которого струилась кровь. И с его руки, обнаженной практически до кости. Она все тянулась и тянулась к Арди.

—Мы видим знаки, мальчик , — одними лишь губами, не издавая ни единого звука, произнес эльф. —Пророчество исполнится. Он вернется. И он исполнит клятвы и уничтожит своих врагов.

Эльф не договорил. Его грудная клетка хрустнула в последний раз и расцвела цветком. Цветком из ломающихся ребер, выстреливших наружу окровененными лепестками, с которых свешивались обрывки внутренних органов, порванных артерий, а в центре в последний раз ударило обнаженное сердце.

Полукровка так и не опустил взгляда. Его губы все дрожали в безуспешной попытке договорить.

Перед своей смертью он пытался произнести:

—

Долг и честь.

Арди помнил эти слова. И помнил тот вечер, когда, сидя на обрыве в родной Алькаде, разговаривал с Цассарой.

— Вечные Ангелы, — Мшистый отпустил воротник Арди. — Капрал, он тебя как-то зачаровал или что? Вот ведь ушастый ублюдок. Думал, наверное, что вместе с собой сможет забрать и тебя. Фатийцы совсем…

— Он не Фатиец, — перебил Ардан.

— Что? — переспросил Мшистый.

Арди поднялся на ноги и, отряхнувшись, подошел обратно к клетке. Там он поднял посох майора и передал тому обратно.