Капитан видела и последнего участника жуткой сцены, звенящей эхом памяти эпохи Эктасса и Галесса.

Капитан Пнев.

В нескольких метрах над землей, выронив револьвер, он цеплялся скрюченными пальцами за веревки, свитые из черного тумана, сжимавшие его тело. Но каждое движение проходило насквозь, так и не встречая никакой преграды.

Алоаэиол не видела лица Темного, но догадывалась, что тот неотрывно взирал на неспособного пошевелиться Арда.

—Нельзя спасти всех, Эгобар , — на языке Фае произнес Темный. —Не получилось у Арора, не получится и у тебя.

С этими словами Темный слегка качнул посохом, и перед Миларом, изгибая призрачную шею, из клубов черного дыма свернулась кольцами громадная змея. Распахнув сумеречные глаза, она выстрелила вперед.

Вспыхнул защитный костюм Милара — изделие Дагдага, выдаваемое Кинжалам. Способный остановить одно заклинание Синей звезды, он лишь ненадолго замедлил змею. Но та лишь надулась тьмой, забирая тьму из вихря, и одновременно с криком Милара, наполненным ужасом и болью, пробила грудь насквозь. Там, где только что билось сердце, теперь зияла кровавая дыра.

Темный качнул посохом еще раз, и вихрь выплюнул Милара. Безвольное тело, оставляя позади себя мостик из алых капель, неспешно падающих на разбросанный взрывом снег, рухнуло около автомобиля.

Раздался вопль. Похожий одновременно на вой и на рык.

Ардан, прежде неспособный пошевелиться, упал на снег — будто он все так же пытался пробиться сквозь невидимую стену, но та исчезла лишь в момент, когда останки Милара врезались в колесо его же автомобиля.

Разом вспыхнули белые символы на посохе юноши… Хотя теперь у капитана Алоаэиол язык не поворачивался назвать так — «юноша» — нечто, пришедшее ему на смену. Закутанное в пылающую ледяным светом мантию длинной волчьей шерсти, впереди стояло нечто среднее между волком и человеком.

С нечеловеческим криком, лишенным всякого разума, оставившим после себя лишь первобытную ярость и боль, зверь ударил посохом о землю.

Алоаэиол едва сумела вдохнуть. Она нисколько не сомневалась, что если бы не достижения Ивана Корносского, сделавшего её мутантом, она бы погибла. Прямо в тот же миг. Её собственное дыхание, застыв в легких, разорвало бы грудь в клочья. Даже воздух на улице, казалось, замер и начал осыпаться вниз рябой дымкой.

Раздался гул.

Низкий, утробный. Какой бывает, когда стоишь у подножия горного холма и слышишь, как где-то вдалеке сходит, круша и стирая все на своем пути, лавина. И, сжавшись в маленький комок перед лицом неумолимой стихии, ты слепо надеешься, что тебя минует и сегодня Вечные Ангелы на твоей стороне.