Вместо этого юноша всматривался по ту сторону своей добычи, чтобы она не могла почувствовать на себе его взгляда.

Ард старался не думать, почему премьеру спектакля перенесли с последнего дня Конгресса на дату всего за несколько часов до круглого стола послов. И точно так же он не размышлял о том, почему Кукловоды внезапно решили нанести удар по Императору, котор…

Ардан зажмурился от яркого света, ударившего по глазам. Снизу вверх, из оркестровой ямы к потолку, ударили столпы софитов, чьи лучи пробились сквозь плотную мишуру карнизов и целого многоэтажного лабиринта технических мостков.

Сам же зал погрузился в тишину, а занавес, с гулким эхом вращающихся шестеренок, постепенно поднимался, обнажая сцену.

Сердце юноши забилось быстрее. Там, внизу, на маленьком балкончике, украшенном цветами, на каменной скамье сидела Тесс. Вернее — княжна Веренса, младшая дочь последнего Галесского Царя и первого Императора Новой Монархии. В красивом, белоснежном платье былой эпохи — с кринолином, рюшами и высоким воротником, вышитом золотом и жемчугом, с яркими драгоценными камнями, обрамлявшими талию корсета.

В руках Веренса держала старинного предка гитары, предшествовавшего в том числе и лютне. Нечто среднее между вытянутой доской со струнами и миниатюрной арфой. Тесс перебирала пальцами струны и тихонько пела.

В золотой клетке тишина,

Ласточка сидит одна.

Крылья сложены, молчит,

Сердце маленькое — болит.

Ее голос, усиленный Лей-оборудованием, размещенным в полу, осыпавшимися перьями вольной, небесной странницы шептал под сводами Концертного Зала, где собрались аристократы, послы, магнаты и сам Император. А высоко, спрятанные под фальшь-потолком, на мостках стоял жених певицы и убийца-предатель Черного Дома.

Ардан сделал шаг вперед, затем другой, затем еще. Силуэт впереди, спрятанный среди теней, отброшенных танцующими отсветами софитов, что-то собирал. Выкорчевав одну из планок на полу, он вытащил ящик, в котором лежало нечто, состоящее из трубок и прутьев.

«Разборная винтовка?» — с удивлением подумал Ардан и сместил взгляд в сторону технических прорезей, откуда можно было наблюдать за залом.

Даже несмотря на крайнюю степень Лей-истощения, он все еще чувствовал покалывание на кончиках пальцев. Весь зал, а особенно ложи, буквально тонули посреди многочисленных защитных чар, подпитывающихся Лей-генераторами. Теперь становилось понятно, зачем Пижону и почившему архитектору потребовалось такое безумное количество агрегатов.

Крот же уже собрал треногу, поставил в устье ствол с притороченным затвором и привинтил приклад. Аккуратно, медленно, никуда не торопясь, он вытащил длинный, тяжелый патрон. Даже больше тех, которые использовались в четырехзарядных револьверах сержанта Боада. Обычному человеку вырвало бы плечо и раздробило позвоночник, а от ударной волны мозг превратился бы в кашу.