Наверное, когда Ардан поднялся на нужный этаж, он должен был, просто обязан, задуматься что, в вечно пустых коридорах, забыли два десятка оперативников, стоявших по обе стороны прохода. Несколько из которых держали при этом в руках посохи из чистого сплава Эрталайн, украшенные такими военными печатями, о которых Ардан даже никогда не слышал.

Наверное, ему стоило обратить внимание на то, что стоявшие около самой двери оперативники — седой маг и женщина средних лет, смотрели на него совсем недобрым взглядом.

Да, наверное…

Наверное, если бы Ардан вообще хоть как-то себя осознавал в данный момент, то все бы это заметил. Но юноша не слышал ничего, кроме собственных мыслей и сердца, которое стучало громче орочьих барабанов.

Он ворвался в кабинет к Полковнику так, будто спешил в «Брюс». Едва ли не с ноги распахивая двери, потрясая листом бумаги, зажатым внутри труда Паарлакса, Ардан еще с порога закричал.

— Я нашел! Господин Полковник! Я… нашел… решение…

По мере того, как Арди говорил, а за его спиной закрывалась дверь, его голос звучал все тише и тише. А в мыслях возможные пути физического воплощения теории в жизнь постепенно сменялись степями, прериями, лесами, бесконечными просторами Империи и обществом лейтенанта Йонатана Корносского.

Полковник сидел вовсе не во главе стола, а на том самом месте, где обычно обитал Милар. Кто же занял место Полковника?

Человек, чье лицо Ардан видел каждый раз, когда им приходилось проводить совещание в данном кабинете. Просто потому, что за спиной Полковника всегда висел портрет Павла IV. А теперь, под портретом, в обычном деловом костюме, держа перед собой короткополую фетровую шляпу, сидел и сам.

Кто?

Сидел он. Вернее — они.

Его Императорское Величество, правитель всея Империи Новой Монархии, Павел IV Агров собственной персоной.

Арди резко обернулся, но дверь уже была закрыта.

Юноша шумно сглотнул.

Он прервал совещание Императора и Полковника.

— И что же за решение вы нашли, господин Эгобар? — зазвучал знакомый голос. Мягкий, но прячущий в своих глубинах неподдельную твердость.

Голос, который Ардан рассчитывал больше никогда в своей жизни не слышать. Во всяком случае — лично.

— Ваше Императорское Величество, — поклонился Ардан, опираясь на посох. — Прошу прощения за вторжение. Я подожду за дверью.

Полковник уже разве что искры из глаз не метал, а Император лишь облокотился на спинку кресла и подпер кулаком скулу.

— Ну раз вы уже здесь, капрал, то, если вас не затруднит, поделитесь с нами, пожалуйста, своим столь срочным открытием.

Император был вежлив. Всегда и со всеми. Черта, которую неизменно отмечали в газетах многочисленные журналисты. Вот только Арди уже встречал одного такого, всегда учтивого и вежливого человека.