Утро в Конюшнях пахло штукатуркой, машинным маслом и чуть подгоревшей изоляцией. За минувший год Ардан сроднился с этим запахом настолько, что перестал его замечать так же, как некоторые перестают замечать собственное дыхание. Снаружи «Конюшни Аверских» все так же прилежно изображали заброшенные развалины, утонувшие в зарослях сорной травы на задворках острова Святого Василия.

Внутри же, за восьмисотмиллиметровой сталью стен и парой стационарных щитов, способных пережить осаду (во всяком случае, оружием прошлых образцов, насчет автоматического требовались новые расчеты ), раскинулся все тот же вытянутый полигон покойного Гранд Магистра — с рядами мишеней и невозмутимыми куклами «Тони» в дальнем конце. Разве что за все это время хозяйство Арда изрядно разрослось: к шкафам, архиву и подержанной алхимической станции прибавились верстаки, стеллажи с инструментом и толстые деревянные щиты, сколоченные им собственноручно, за которыми юноша сейчас и сидел.

Кожаный фартук плотно стягивал грудь, тяжелые очки прижимались к переносице, а на макушке неудобно ерзал видавший и не такое шлем-каска, которую использовали отладчики генераторов. На станине, надежно прихваченная струбцинами, покоилась самодельная… механическая рука. Если так можно было назвать данное творение воспаленного сознания отдельно взятого полукровки.

Устройство питалось от генераторов, дремавших в техническом отсеке под испытательной площадкой, и функционировало благодаря весьма своеобразному принципу. Печати на самой «руке» считывали с заранее подготовленной Болванки нанесенный на нее узор, а затем, опираясь на этот узор, переписывали собственные наследуемые функции. Сама рука выступала тут чем-то вроде «родительской» печати — неизменной основой, хранящей общий план взаимодействий всех матриц и фундаментальных систем. А вот тонкий стилус на ее конце, вспыхивающий короткой Лей-искрой совсем как при Лей-сварке, всякий раз заново формировал дочернюю печать. Свою для каждого отдельного участка эскиза, под каждый отдельный чертеж.

Ард откинулся на скрипучем табурете и с несвойственной ему нежностью посмотрел на творение собственных рук.

Забавно, но сам принцип «родитель — дочка» появился в его арсенале буквально волей случая. Он, если будет угодно, выпал где-то на обочине очередного вороха расчетов по Печатям Множественных Пространств, совсем как монетка из кармана в руки слепой предсказательницы в районе Первородных…

Арди нахмурился. Он, почему-то, порой возвращался к тому эпизоду, когда невольно расстался с Офицерской Меткой Черного Дома, но… не суть.