Монеты со звоном раскатились по полу. Все, включая Мирона, инстинктивно повернули головы на звук.

Рука Поручика сделала неуловимое движение — «вольт». Ловкость, отработанная годами: «заряженная» колода, лежавшая на коленях, мгновенно сменила ту, что была на столе.

Когда управляющий повернулся обратно, все было по-прежнему. Банкомет спокойно держал карты, ожидая ставки.

— Тройка, — хрипло каркнул Мирон, бросая карту на стол. — Иду ва-банк!

В зале повисла тишина. Слышно было только, как потрескивает фитиль в свече и как тяжело, с присвистом, дышит понтер.

Поручик медленно потянул карту.

— Дама… Десятка… — Голос звучал как приговор. — Тройка.

Карта легла направо. В пользу банка.

— Убил, — коротко бросил банкомет, сгребая лопаткой гору денег.

Мирон застыл. Мир качнулся и поплыл. Кровь отлила от лица, превратив его в маску из серого теста.

— Как… — губы помертвели. — Не может быть…

— Желаете отыграться? — любезно осведомился сзади Князь, положив руку на плечо. — Удача переменчива, сударь. Следующая талия может все исправить.

Судорожный обыск карманов. Пусто. Ни копейки. Но остановиться было уже невозможно.

— Векселя… — Дрожащие руки расстегнули сюртук. — У меня есть векселя… Казенные… И расписка… Под залог имущества…

На зеленый бархат легла пачка бумаг. Деньги, выделенные на дрова и пропитание сирот. Все, что составляло его жизнь, карьеру и будущее.

Поручик брезгливо взял бумаги двумя пальцами, изучил.

— Принимается, — сухо кивнул. — Но это последний кон.

Холодный пот выступил на лбу. Сердце колотилось так, что отдавалось болью в ребрах.

— Туз! — выкрикнул управляющий, швыряя карту. — Туз червей!

Последний шанс. Взгляд прилип к рукам банкомета.

Первая карта. Вторая.

— Туз, — равнодушно объявил Поручик.

Карта упала направо.

— Бита.

Кусок картона лежал на сукне.

Мирон не знал, что против него применили «галантину» — подпиленную карту, которая в руках мастера превращается в то, что нужно.

Шулера переглянулись. Поручик аккуратно собрал векселя и расписки.

— Благодарю за игру, сударь, — произнес ледяным тоном Князь, давая понять, что «аудиенция окончена». — Полагаю, вам пора.

Мирон Сергеевич медленно поднялся. Ноги стали ватными, в ушах стоял гул. Никто не смотрел на него. Публика потеряла интерес к неудачнику.

Управляющий приютом побрел к выходу, шатаясь, как пьяный, хотя хмель давно выветрился, оставив ледяной ужас от содеянного. Швейцар подал сюртук, но Мирон даже не заметил этого, выйдя на улицу в одном жилете.

Петербургская ночь встретила сырым туманом. Сделав несколько шагов, приютский управляющий прислонился к холодной стене, сползая вниз. Впереди не просто нищета. Впереди долговая тюрьма, позор, каторжные работы за растрату чужих денег.