— Сезам, откройся, — выдохнул я, снимая тяжелый замок и цепляя его на пробой, чтобы не потерять.
Рванул створку на себя. Петли заскрежетали, но дверь поддалась. Изнутри пахнуло пылью, старыми канатами и смолой.
— Заходим! — скомандовал я, подталкивая замерзшую стаю внутрь. — Быстро, пока не срисовали.
Внутри оказалось сухо, но промозгло. Воздух стоял плотный, густо замешанный на запахах пеньки и речной тины.
«Апартаменты класса люкс», — хмыкнул я про себя.
Сарай был забит хламом: огромные бухты канатов, штабеля запасных весел, бочки с непонятной жижей. Под потолком, словно гигантская паутина, висели старые сети, а в углу стоял рассохшийся ялик.
Парни с облегчением побросали узлы на дощатый настил. Сивый, кряхтя, бережно водрузил на бочку наш закопченный медный чайник. Поставил аккуратно, по центру — с благоговением жреца, устанавливающего идола на алтарь.
— Ну вот и притопали, — буркнул он, отирая пот со лба.
Упырь завозился с огарком свечи, и маленький язычок пламени выхватил из темноты чумазые, усталые лица. В глазах читалась тоска по потерянной, пусть и гнилой, но понятной жизни под крылом Кремня.
Самое время брать их в ежовые рукавицы, пока они теплые и податливые, как пластилин. Демократия в такой момент — кратчайший путь к могиле. Здесь нужна диктатура.
Подойдя к бочке, я вскарабкался на нее и уселся сверху, свесив ноги. Высоко сижу, далеко гляжу. Психология — продажная девка империализма, но работает безотказно: кто выше, тот и прав.
— Слушайте сюда, бродяги, — начал я. Голос под низкими сводами звучал глухо, но весомо. — Теперь это наша нора, временная, но надежная. Жить мы здесь будем по-новому.
Выдержал театральную паузу, буравя взглядом каждого.
— Забудьте все, чему вас учили Кремень, Жига или кто там еще. Это были правила для терпил и кандидатов в покойники. И мы выстроим новую систему!
Глава 9
Глава 9
— Чаво строим? — не понял Шмыга, тут же шмыгая своим вечно текущим, как Ниагарский водопад, носом.
— Порядок, говорю, строим, — отрезал я. — Первое и главное: я — вожак. Не пахан, не старшой, а вожак. Я — голова. Вы — руки. Я думаю, где достать жратву и как не сдохнуть, вы — исполняете. Мое слово — закон. Обсуждать будем потом, когда дело сделано.
Сивый мрачно кивнул и скрестил ручищи на груди.
— Кто вздумает бунтовать, крысить у своих или разводить разговоры — вылетит на мороз без штанов. Или в Неву с камнем на шее, если делов наделает. Уяснили?
Тишина была мне ответом.
— Второе. — Я загнул палец. — С сегодняшнего дня для нас нет никаких хороводов с торгашами, скупщиками и прочей шушерой. Мы с ними не якшаемся. Мы сами по себе. Третье. Есть такая штука, зовется «дисциплина». Водку, табак, карты — за борт. Увижу кого пьяного — дождусь, когда протрезвеет, и сломаю нос. Нам нужны ясные головы и быстрые ноги. Пьяный — значит мертвый. Или, что еще хуже, болтливый. Табак — вообще нахрен забудьте. Карты — только без интереса или на воздух. И, наконец, в-четвертых — обирать всех подряд мы не будем…