Я криво усмехнулся.
— Владимир Феофилактович, вы меня удивляете. У вас в здании сотня здоровых лбов. Руки-ноги есть.
— Дети? — не понял он.
— Они самые. Сами справятся. Девчонки постарше — к котлам. Чистить, варить, мыть, раздавать. Мальчишки — дрова колоть, воду таскать, печи топить. Организуем дежурства, бригады.
Я подался вперед.
— Будут не просто сироты на попечении, а работники. При деле.
Лицо учителя вытянулось. Он посмотрел на меня так, будто я предложил продать воспитанников в рабство на галеры.
— Сеня… — прошептал он, и щеки его пошли красными пятнами. — Ты что такое говоришь? Это же… Это неприлично!
— Что неприлично? Картошку чистить?
— Мальчики и девочки… вместе? На кухне? Без надзора взрослых дам? — Он замахал руками. — Это же… разврат может выйти! И вообще, это эксплуатация детского труда! Это против всех правил заведения! Они воспитанники, а не прислуга. Их учить надо, а не к котлам ставить!
Я с грохотом поставил стакан на стол, прерывая этот поток интеллигентского бреда.
— Владимир Феофилактович, очнитесь! — рявкнул я, заставив вздрогнуть даже его жену в углу.
Спица перестала жевать губу и вытаращился на нас.
— Выбор простой, как мычание, — жестко продолжил я. — Или непедагогично выжить, или прилично сдохнуть с голоду. Вы хотите завтра смотреть в глаза голодным детям и говорить: «Простите, деточки, обеда нет, повар сбежал, зато мы вашу нравственность соблюли?»
Учитель открыл рот, но я не дал ему вставить слова.
— Вы знаете, что будет с их нравственностью на улице через неделю? Девчонки пойдут телом торговать за булку хлеба, а парни — кистенем прохожих глушить. Вот там будет разврат. А на кухне, с ножом и картошкой — это труд. Труд облагораживает, учитель. А голод — озлобляет и превращает в зверей. Выбирайте.
Владимир Феофилактович замер. Он смотрел на меня, и его правильный мир рушился под ударами моей логики.
Наконец он ссутулился, словно из него выпустили воздух. Снял запотевшее пенсне и дрожащими пальцами принялся протирать стекла краем засаленного халата.
— Бог с вами, Сеня… — тихо, сдаваясь, произнес он. — Вы правы. Жестоко правы. Пусть работают. Лишь бы сыты были. Я… я присмотрю.
Я выдохнул. Первый бастион взят.
— Вот и ладно. С кашей и поварами разобрались. Теперь о главном.
И постучал карандашом по столу.
— Мука и крупа — это затыкание дыр. Нам нужна система. Бюджет. Где брать деньги и, главное, сколько? Доставайте ваш гроссбух, учитель. Или любые записи, что есть. Будем считать, во сколько обходится спасение душ в этом городе.
Глава 12
Глава 12
— Сколько? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает холодок. — Давайте по минимуму, Владимир Феофилактович. Чтоб ноги не протянули. Без рябчиков и ананасов в шампанском. Реальный прожиточный минимум, за которым кладбище.