Вытащил тугой кошель из кармана куртки и развязал. Серебро и мятые ассигнации тускло блеснули в свете огарка.
— Двадцать шесть целковых, — объявил я. — Делим пополам. По тринадцать рублей.
Отсчитав его долю, швырнул на ящик..
— Забирай. И не попадайся мне на глаза.
Казалось, инцидент исчерпан.
Он поднял глаза. И я увидел в них страх.
— А ключи? — хрипло спросил он, поднимаясь. — Козырь велел тебя с инструментом привести.
Он шагнул ко мне, снова поднимая «розочку».
— Гони связку.
— Ключи мои, — отрезал я, чувствуя, как внутри натягивается пружина. — Я их добыл, я ими работаю. Ты к ним сбоку припека. Обойдешься.
— Тогда мне все равно конец! — взвизгнул Кремень, срываясь в истерику. — Отдай, сука!
И, резко подскочив, прыгнул прямо на меня.
Глава 8
Глава 8
Кремень взвизгнул и прыгнул. Грязно, всем телом, метя стеклянными зубьями мне в горло.
Рывок влево.
Стекло свистнуло у самого уха. Он тут же полоснул наотмашь, снизу вверх.
Пришлось принимать на руку.
Шр-р-р!
Осколок вспорол рукав, обжигая предплечье.
— Сдохни! — хрипел он.
Я шагнул навстречу, в клинч. Игнорируя боль, левой жестко перехватил его запястье, выворачивая кисть. Он дернулся, ударил коленом — я принял бедром.
Правая рука с кастетом коротко, без замаха, вошла ему под ребра. В печень.
Хык!
Кремень сложился пополам, хватая ртом воздух. Хватка ослабла.
Я рванул его руку вниз, открывая голову. И с вложением корпуса впечатал свинец в челюсть.
ХРЯСЬ!
Голову Кремня мотнуло. Ноги чуть оторвались от пола, и он рухнул мешком, глухо ударившись затылком о доски. «Розочка» звякнула, откатываясь в сторону.
Я отступил на шаг, тяжело дыша. Костяшки пальцев, несмотря на кастет, горели огнем, левый рукав намокал от крови.
— А-а-а! — вдруг дико взвизгнул Штырь.
Воспользовавшись тем, что я отвлекся, прыгнул мне на спину.
Я не успевал развернуться.
Но Сивый выручил. Перехватил мелкого прямо в полете, сгребая за шиворот, как нашкодившего котенка.
— Куда⁈ — рявкнул здоровяк.
Рывок — и Штырь, даже не успев пикнуть, пролетел через чердак и с грохотом врезался в угол, в кучу сваленного хлама, подняв облако пыли.
Бекас и Рыжий вжались в стену, сползая по ней на пол. Их трясло. Бой закончился.
Я посмотрел на свою руку. Кожа на костяшках была сбита, кастет в крови. В груди бухало сердце, разгоняя адреналин, и вытер пот со лба.
— Знаешь что, гнида… — прохрипел я, сдерживая рвущееся из легких дыхание и морщась от боли в порезанной руке. — Условия «развода» меняются.
Я вновь поднял кулак с кастетом. Но второго удара не понадобилось: Кремень лежал с нелепо выгнутыми руками и разбитым лицом и глухо стонал. В его мычании уже не было угрозы.