Эх, Кремень, Кремень… Говно ты, а не пахан.

Козырь выпрямился, отирая перчаткой набалдашник трости, будто испачкал об этого червяка.

— Слушай сюда, падаль. Ты мне должен. Счет пошел.

Он обвел взглядом чердак, задерживаясь на дрожащих в углу фигурах.

— Срок — до завтрашнего вечера. Найдешь своего Пришлого и приведешь в «Лондон», или в Вяземской лавре меня ищи. Там скажут, что и как. Вместе с деньгами.

Козырь наклонился ниже, и его голос стал похож на скрежет могильной плиты:

— Не принесешь — я твоих щенков в Фонтанке утоплю. А тебя лично на ремни распущу. Живьем. Усек?

— Усек… Иван Дмитрич… Все сделаем… — прохрипел Кремень.

В его глазах, заплывших и мутных от страха, полыхнуло отчаяние загнанной крысы. Он смотрел на Козыря снизу вверх, как на божество, карающее и милующее.

— Достану, Иван Дмитрич! — хрипел он, давясь словами. — Из-под земли вырою! Зубами глотку перегрызу, а приведу! Он, гад, мне за все ответит! Сам свяжу и к ногам вашим брошу, как куль!

— Вот и славно. А за этих сучат, — продолжил бандит, кивая на Штыря и Бекаса, — тоже ты в ответе, раз обратно их принял. С них выкуп — три карася на круг. Число щелкает — кенар в день! Так что не тяни кота за яйца. Хуже будет.

Закончив внушение, Козырь кивнул своим быкам.

— Пойдем, и хабар заберите!

Грохот сапог по лестнице затих, а я все лежал на холодной крыше, глядя в мутное стекло.

Внутри меня что-то перегорело. Жалость к этим пацанам, которую я испытывал еще полчаса назад, испарилась. Остался только холодный расчет. Штырь, крыса. Дебил мелкий. Умудрился таки найти приключений.

«Ну что ж, атаман, — подумал я, отползая от окна к пожарной лестнице. — Ты сделал свой выбор. Теперь мой ход».

Первым делом я отполз от слухового окна. Сейчас они выйдут из парадного, и мне нужно видеть их лица. Не в полумраке чердака, а при свету, в полный рост. Надо узнать врага в лицо.

Я полз по гребню, прижимаясь животом к стыкам кровли, как ящерица. Добравшись до фасадного ската, лег у самого водосточного желоба. Свесил голову над бездной. Улица внизу казалась дном ущелья, по которому текли редкие ручейки прохожих. Газовый фонарь у подъезда шипел, разливая вокруг себя мертвенно-зеленоватый свет.

Дверь парадного распахнулась. На тротуар вывалилась группа.

В центре шел он.

При свете фонаря Козырь выглядел вызывающе ярко. На нем была кумачовая шелковая рубаха, подпоясанная витым шнурком с кистями. Поверх — щегольская черная жилетка, расстегнутая на все пуговицы. Брюки заправлены в сапоги-бутылки, голенища которых собраны в гармошку и начищены так, что в них можно смотреться, как в зеркало.