Передо мной, вжавшись пузом в землю, дрожало нечто лохматое, грязное и бесконечно жалкое. Оно скулило и виляло обрубком хвоста с такой бешеной скоростью, что казалось, сейчас взлетит.

— Тьфу ты! — выдохнул я, опуская руку. — Это что еще за чупакабра?

Из темноты сарая немедленно вынырнул заспанный Шмыга.

— Не бей! — заверещал он, заслоняя животное своим тощим телом. — Это Кукла. Собачка наша… Я ей вчера корку сухаря дал. Ну, она к нам и прибилась.

— Кукла? — Я скептически посмотрел на собачку. Ребра торчат, шерсть клочьями, одно ухо висит, другое стоит. Красавица, ничего не скажешь. — Ей бы больше пошло имя Кабсдох.

Псина, почуяв, что убивать ее прямо сейчас не планируют, окончательно осмелела и лизнула мой сапог.

— Да выгони ты ее, — буркнул Кот, подходя сзади. — Самим жрать нечего, еще блоховозов кормить.

Но я, глядя на собаку, невольно вспомнил наш ночной рейд, азартный лай.

— Пусть остается.

— Зачем? — удивился Кот.

— Затем, что вчера нас именно такие шавки от товара отогнали. Если кто чужой к сараю сунется — она хай поднимет.

Почесав псину за ухом, заметил, как та блаженно прикрыла глаза. Доброе слово и Кукле приятно…

— Только подкармливайте ее. Кто ее кормит — тот и хозяин. Тогда служить будет, а не просто так тут ошиваться. Выделите ей пайку из общака.

Столь бодро начавшееся утро продолжилось свинцовой тяжестью в затылке и песком в глазах. Вторая ночь без нормального сна давала о себе знать.

— Так, бойцы, — обратился я к своей сонной гвардии. — Мне надо в город, по делам. Вам задание: не сидеть пнями.

— А что делать-то? — тут же спросил Упырь.

— Пройдитесь по соседним заброшкам, по берегу пошарьте. Нам нужен инвентарь для абордажа. Багры, длинные палки, веревки, кошки. Все, чем можно зацепиться за высокий борт. Подушки из пеньки устройте, чтобы о борт баржи не биться, когда полезем. И еще — железо ищите. Листы кровельные, трубы, ведра дырявые — все тащите. Печку делать будем.

Упырь понятливо кивнул. Ему задача была ясна: тащи все, что плохо лежит.

Выйдя на Калашниковскую набережную, я сразу попал в совершенно иной мир. Если в сарае царила сырая, сонная тишина, то здесь жизнь била ключом. Набережная гудела. Скрипели обозы, орали приказчики, матеря грузчиков за каждый упавший тюк. Пахло зерном, мокрой пенькой, навозом и — одуряюще вкусно — свежим хлебом из пекарен.

Желудок предательски заурчал.

«Терпи, казак, — мысленно одернул я себя. — Сначала дело, потом плюшки».

Быстрым шагом я добрался до Валаамского подворья. Путь лежал мимо Мытного двора — настоящего ада для интроверта. Огромное пространство, забитое возами, гвалт такой, что уши закладывало. Воздух здесь был густым от запаха дегтя, махорки и пота. Кругом сновали люди. Случайно толкнувший меня разносчик буркнул что-то нелестное. Увернувшись, я скользнул вбок, нырнув в толпу, как рыба в воду.