В той жизни мы долго просто «дружили». По-настоящему дружили. Даже после того, как меж нами на новогоднем вечере проскочила божественная искра, мы долго приглядывались друг к другу. Лариса оказалось девушкой серьёзных правил.

Вот и сейчас я, хоть у нас и пошло всё немного не так, как прошлый раз, не предпринимал попыток ускорить события и встречаться чаще, чем раньше. У неё была своя жизнь, у меня своя. Лучшее — враг хорошего. Я же врач или не врач? А у врачей, какой главный принцип? Правильно — не навреди. И… Я знал, что Лариса ещё не была готова к любви. В этом плане я был точно гораздо старше её по возрасту. Причём, и в той жизни тоже. Для взросления ей ещё нужно было целых два года. Да-а-а… Вот такая она, моё Солнце.

Однако, Солнцем я называл Ларису только мысленно, а вслух — Лориком. Так было весело и легко. Ей понравилось, понравилось и Ольге. Но это потом. А сегодня было двадцать восьмое декабря и новогодний вечер.

Как обычно в джинсах, джинсовой рубашке и в югославских туфлях я сидел на теннисном столе в холле актового зала перед лестницей, по которой спускались и спускались студенты и студентки. Некоторые знали меня. Девушки приветливо махали ладошками, парни подходили и здоровались за руку. Рядом сидел Эдик Сушицкий и Гришка Мицура. Притянуло нас друг к другу, как и в той жизни. Рядом со столом толкался и всех шутливо задирал Сашка Баскаков. Он был так худ, что мог задираться до кого угодно. Обидеть его кто себе позволит? Сашка по поводу своей худобы и прыщёй на лице сильно комплексовал и поэтому вёл себя всегда преувеличенно раскованно и ажитационно[1] .

Он чем-то, каким-то возгласом, отвлёк меня, и я пропустил момент появления Ларисы, а когда перевёл глаза на лестницу, наткнулся на её взгляд, и меня ударило током.

— Надо же, — подумал я. — А я думал, что этого не случится. Это — точно судьба.

Спрыгнув со стола, шагнул вперёд и руки сами протянулись к Солнцу. Наши ладони коснулись, и очередная молния проскочила между нами, спаяв наши сердца навеки.

— Странно, что мы после этого ещё будем два года сопротивляться воле небес, — подумал я и сказал. — Привет.

— Привет. Уже началось? — спросила она.

— Сейчас начнётся, — сказал я и введя Ларису в актовый зал, где в центре стояла огромная ёлка, отвёл к сцене, на которой топтались нервные музыканты.

— Стой здесь. Первая песня посвящается нашей встрече, — сказал я и полез на сцену.

— Ну, где ты ходишь? — плаксивым тоном простонал Говердовский. — Они нас сейчас всех порвут

— Всё-всё, Саша, начинаем.

Я взял гитару-синтезатор, настроенную на бас-секцию и подошёл к микрофону.