— Слишком мудрёно, — сказал Касьянов, а Штурмин просто махнул рукой и первый вышел из комнаты, обулся, оделся и не попрощавшись ушёл.
Касьянов обулся, оделся и замер у двери, но я не подошёл к нему и не пожал егоруку, на что он, вероятно, рассчитывал.
— До свидания, — сказал он и вышел.
— До свидания, — сказал я.
Глава 8
И всё-таки я стал обрастать «учениками», которые бегали вслед за мной и повторяли за мной все движения. Прямо со следующего дня, после встречи с Касьяновым и Штурминым ученики и пявились. Думаю, это были лазутчики. А может быть, так Касьянов понял мою притчу? Что я намекаю ему: «приходи, смотри и учись». Сам-то он прийти «постеснялся», а засланцев прислал. Почему я так думал? Да потому, что видел. Откуда они приходят и куда уходят.
Ещё через неделю я закончил сценарий фильма про «Гардемаринов», а операцию Григоренко всё не назначали и не назначали. Ирина Юрьевна говорила, что сам Григоренко отказывается от операции здесь и настаивает на выезде за границу. Дескать, его право выбирать, а приглашение из какой-то Американской клиники уже пришло.
Музыкой мне заниматься надоело. Я кое-как переделал двадцать восемь песен, но получалось, откровенно говоря, говняно. Качество итоговой записи не стоило затраченного на неё труда. Однако, класс игры на гитаре у меня повысился. Шмеля я уже делал вполне себе приемлемо. А там такие триоли с секстолями, что мама дорогая.
В декабре, естественно, похолодало. На то он и декабрь. Десятого было минус шестнадцать, а тринадцатого — все двадцать. Но, в основном, температуры стояли для уличных занятий приемлемые. Я продолжал бегать и тренироваться. Следовали за мной и «ученики». Приближался к концу декабрь и Ирина Юрьевна сказала, что Григоренко наконец-то согласился на операцию, но после нового года. Хотел пережить его, ага…
— Вот возьму и не стану его исцелять, если что вдруг случится, — подумал я нервно, узнав об этом.
Сильно меня уже раздражала ситуёвина с Григоренко, но я понимал, что никто в частности не виноват. Однако, меня выводила из себя ситуация, когда я, человек не служащий Родине, должен исполнять по сути приказ: «Сидеть молча и не рыпаться».
— Они мне коврижки, а я служу, хм… Как пёс Барбос, да, — думал я. — Но с другой стороны… За такую коврижку, как спасение каратэ, как вида спорта в СССР, я зайца в поле загоню.
Дело в том, что боксёры, Штурмин и иже с ними, захватившие власть в федерации каратэ СССР, в моём мире, фактически свели настоящее каратэ к нулю. Я недаром упрекал Штурмина в том, что он хочет «под себя заточить само каратэ». Именно это они и сделали бы, если бы мы им дали волю. Они в моём мире даже ката исключили из соревнований. Про кихон вообще забыли. А кихон — это, между прочим, — базовая техника: стойки, блоки, удары, правильные перемещения.