— Это для проформы. Он ещё об этом не знает.

Касьянов смотрел на меня с любопытством, но уже не как на обезьянку в клетке. В его взгляде улавливалась растерянность и неуверенность.

— А ведь ты не врёшь, — сказал он.

— Зачем мне врать. Я сам в нём буду играть. Роль вашего молодого помощника. Вместе с мировым злом будем бороться. Так зачем нам что-то доказывать друг другу? Жизнь всё сама расставит на положенные места.

Пока мы с Касьяновым беседовали, Штурмин всё больше и больше багровел. Я даже боялся, что его хватит удар, и поэтому контролировал его внимательно. Но мы и не долго пикировались-то, когда вдруг Штурмин бросился вперёд. Показалось даже, что он просто потерял сознание, наклонился вперёд и упал. Но нет, глаза его были открыты и светились разумом, а руки вытянуты в мою сторону.

— Задушить он меня хотел, что ли? — подумал я, видя, как его глаза расширяются от испуга и он начинает махать руками назад, словно пытаясь восстановить равновесие.

Встав вертикально, он отскочил от невидимой черты, словно ошпаренный и, двигаясь назад «лунной походкой», упал в «своё» кресло, продолжая испуганно таращиться на меня. Наконец он проговорил:

— Что это было?

Касьянов тоже смотрел на меня с недоумением раскрыв свои татарские глаза чуть шире обычного.

— Что было? — спросил я безразлично.

— Страх! Я не могу перешагнуть эту линию.

Он дёрнул подбородком вперёд.

— А зачем вам её перешагивать? — спросил я. — Сидите и сидите себе. Зачем делать глупости, после которых кому-нибудь может быть мучительно больно, а кто-нибудь сильно пожалеет, когда придёт в себя. Или наоборот.

Штурмин сидел и тряс головой.

— Ничего не понимаю. Ничего не понимаю.

Он посмотрел на Касьянова. Тот встал и шагнул вперёд.

— Лучше не стоит, — сказал я.

— Почему не стоит?

Он шагнул ещё и ещё, испуганно резко вдохнул, словно вздрогнул, и глаза его тоже на мгновение расширились, но он не отшатнулся назад, а наклонив голову вперёд, попытался продвинуться вперёд. Но не смог. Тело его, в попытке перешагнуть через боль, несколько раз дёрнулось, и он отшагнул назад и сел в кресло.

— Внушение? — спросил он. — Силён.

Я ничего не ответил.

— И зачем это?

Я снова ничего не ответил.

Они оба тоже молчали довольно долго. Только переглядывались друг с другом. Потом Касьянов спросил:

— И долго мы будем находиться в твоём плену?

— Каком плену? О чём вы? Это вы ко мне пришли. Мы же разговариваем. Если все темы исчерпаны, кто вас держит? Хотите уходите, хотите оставайтесь.

Я встал со стула, взял салфетку в руки, и, подойдя к окну и создав защитный круг перед собой, махнул ею в сторону дверей, словно провожая. Касьянов поморщился и встал из кресла. Но не шагнул к двери из зала, а, не глядя мне в глаза, двинулся в мою сторону. Не быстро, но с явным умыслом. Однако, его снова постигла такая же неудача, как и в предыдущей попытки приблизиться.