У меня «отпала челюсть».

— Так что, Миша. Не придёшь ты в их школу, его каратисты разбегутся по другим. Они-то и так у него не особо задерживаются. Все же ходят по разным секциям и смотрят. Вон у Гульева всю группу увёл его ученик, вернувшийся из Франции. Год там работал и ходил в секцию. Вот и приехал с хорошей базой. Пришёл в секцию к Гульеву, побил его и «гульевцы» стали «бакаевцами».

— Интере-е-е-сно, — проговорил я, стремительно пытаясь сообразить, что вообще происходит. Я ведь не говорил никому, что Штурмина именно за такие «провинности» и загребут восьмидесятых. На семь лет изолируя от общества.

— Узник совести, млять, — подумал я. — Любитель клубнички, ска.

— Я понял, вас, — покивал я головой, — хотя, откровенно говоря, ещё не до конца. Вы что работаете по «главарям» формирований криминальных групп?

Ирина Юрьевна кивнула.

— Да, идёт реализация наработанной информации. Полугода нам хватило, чтобы понять, что ты во многом оказался прав. Ситуация в Москве по линии организованной преступности довольно сложная. Да и по стране. Готовятся соответствующие изменения в законодательство. Знаешь, какая у нас сейчас основная беда в стране?

— Ну, ка удиви, — сказал я.

— Ну, да, — со вздохом согласилась с чем-то Ирина. — Ты сам об этом и говорил. Коррупция и срастание власти с криминалом. Жуткие цифры, Миша. Ты был прав, когдапредлагал создать управления по борьбе с организованной преступностью. Боюсь, в восемьдесят восьмом году будет уже поздно. Ты был прав, они и развалят СССР.

— Надо создавать ФБР, — уверенно сказал я. — Как тайное подразделение КГБ. Только независимое расследование коррупции даст какой-то результат. А то, что такое «комитет государственной безопасности при совете министров»? Они же там сами все…

Ирина улыбнулась.

— Идёт процесс постепенно. Сначала при МВД главк создадим и управления на местах с прямым подчинением главку, а не территориальным органам. Чтобы ни партийные, ни другие местные органы власти не имели влияния. А там посмотрим.

Ирина, словно специально, себя, иногда «привязывала» к событиям, инициированным комитетом, говоря «мы», «создадим», «посмотрим». А потом говорила: «я — журналист». Манипуляторша.

— Ладно, убедила меня. Сегодня загляну в зал на Цветном. Хотя, нет. Завтра. Поговорю сначала с ребятами, что утром подсматривают. Напрошусь в гости. Пригласят, наверное.

— Конечно, пригласят, — слишком, на мой взгляд, уверенно согласилась Ирина.

[1] Совсем недавно спорил я с таким «каратистом», который сам сознавал, что его тренер не знал каратэ. «Так чему же он тебя научил», — спрашивал я Диму. — «Каратэ? Три раза ха-ха… Это вряд ли. Но это ладно. Чему ты тогда учил других? И успел ли ты у тех инструкторов, что приезжали во Владивосток, за пару дней научиться летать?» И он спорил со мной очень агрессивно, доказывая, что каратэ — ерунда… Но не вызывать же мне его на дуэль, чтобы доказать, что правильное каратэ — «рулит». Возраст у нас уже не тот, чтобы драться. А иногда очень хочется. Я его аргументами и фактами «запинал» и демонстрацией техники, которую он никогда не видел.