- Уезжаю, — подтвердил я.

- Тогда до вас будет проще добраться, — заключил Кольцов.

Я слышал про него разное. Многие клеймили его чуть ли не как главного пропагандиста своего времени, но как раз в таком качестве он и был мне нужен. Кто сказал, что пропаганда — это всегда плохо?

Расстались мы весьма довольные друг другом.

Судебное заседание по преступлениям Семёнова и Шубина было назначено в тот же день, в который я купил билет на поезд из столицы нашей губернии в столицу республики.

Сначала зашёл поговорить и попрощаться со своими из губрозыска, встретил и хорошо поговорил со Смушко, узнал всё ли благополучно с его племянником. Оказывается, тот уже уехал домой, переполненный впечатлениями и желанием перевестись к нам на службу.

Так и бывает: был человек — как человек, а потом вдруг стал ментом, усмехнулся я про себя.

Посидел и выдул целый чайник крепкого чайку с Гибером, Полундрой и Чалым, повспоминал наше славное прошлое и помечтал о не менее славном будущем.

За приятным разговором не сразу сообразил, что опаздываю на заседание, поэтому, когда спохватился, то почти побежал.

Дело двух уродов было из числа таких, что в моё время называли резонансными». Слушалось оно в здании губернского драмтеатра. Несмотря на большое помещение, все желающие поприсутствовать, попасть внутрь не смогли, и потому возле здания ошивалось довольно много публики, за которой следил чоновец в лихо заломленной будёновке.

Он и меня-то не сразу пустил.

Даже за дверями, народа хватало, я с трудом протиснулся через толпу, краем глаза отметив странную картину: мерзавца Семёнова, которого сопровождали к выходу двое милиционеров с примкнутыми к винтовкам штыками. Они прошли почти вплотную ко мне.

- Я — начмил Рудановска, брал этого гада. Что здесь происходит? — наехал я на одного из конвоиров.

- В нужник попросился. Говорит, от волнения животом замаялся, — спокойно пояснил тот.

Я кивнул, но через секунду опомнился. Твою ж дивизию! Под таким понятным и обыденным предлогом Семёнов сбежал у меня из отделения, потом пришлось ловить. Что если решил снова выкинуть старый трюк?

Я резко развернулся и, работая руками, погрёб к дверям. В след шипели, ругались, награждали тычками и пинками, давили на ноги, но я упорно двигался к выходу.

Но… не успел.

Почти сразу я наткнулся на сбитых с ног конвоиров, рядом, переминаясь с ногу на ногу, стоял чоновец. У него было потерянное лицо, он не понимал, что надо делать: Семёнов убегал от нас в толпу, стрелять отсюда не представлялось возможным: поневоле зацепишь кого-то из мирняка.