— Доказательства? — Я усмехнулся. — Вы вроде как отошли от дел, больше не практикуете. У вас даже патента нет — я нарочно проверял.

— Возраст, знаете… Пора думать о чём-то вечном, а не о хлебе насущном, — язвительно произнёс Смородин.

— Вот-вот, от дел вы отошли, хирургией не занимаетесь, однако я явственно ощущаю в доме совершенно свежий запах медицинского эфира. Нет, я могу, конечно, предположить, что вы — наркоман, который находит забытьё благодаря эфиру, но мне кажется, что такой человек может себе позволить другое средство: кокаин или героин, — Я обвёл взглядом роскошную обстановку его квартиры.

Чем-то та напоминала жильё профессора Преображенского из «Собачьего сердца». Правда, булгаковский герой был не просто медицинским светилом, но и лечил высокопоставленных лиц (по одной из версий, когда его пришли уплотнять, он звонил лично Ленину, по другой — Сталину, в любом случае, уровень понятен), а вот о том, чтобы к услугам Смородина прибегали хотя бы на уровне руководства Рудановска, мне слышать не доводилось.

Даже странно, что Викентию Викентьевичу по сию пору удалось сохранить четырёхкомнатные апартаменты в одном из лучших домов города.

Сам же эскулап вёл явно сибаритский образ жизни, если верить обстановке его квартиры: ковры, бархатные портьеры, дорогая мебель, позолота на люстрах, полки, гнущиеся под фарфоровой посудой.

— А ещё, — не преминул добавить я, — прежде чем зайти к вам в гости, я достаточно долго наблюдал за вашим жилищем, даже перебросился парой слов с одним из пациентов. Он сказал мне, что у вас просто золотые руки и всячески рекомендовал…

— Болтун, — покачал головой Смородин. — Я ведь предупреждал его держать язык за зубами.

— Прошу не ругать вашего пациента: он действовал исключительно из лучших побуждений. А вот я как начальник милиции хочу предупредить уже вас: не советую запираться. Для тех, кто со мной сотрудничает, я готов делать некоторые поблажки и закрывать глаза на то, что и преступлением называть не хочется, особенно, на фоне тех зверств, что недавно приключились в городе.

— О каких зверствах вы говорите? — напрягся Смородин.

— Весь город взбудоражен жестокими убийствами, а вы не в курсе? Позвольте не поверить вам, — сказал я.

— Я понимаю, о чём речь, но от меня ускользает другое: какое отношение имею я к этому изуверству?

— Скорее всего, вы оказывали хирургическую помощь одному из преступников.

— Простите, но у моих пациентов на лбу не написано, что они преступники! — завёлся доктор.

— Разумеется, поэтому я пока что разговариваю с вами довольно миролюбиво. Но мой тон может резко измениться, если вы станете вилять. Советую сказать мне правду, и я от вас отстану. Исчезну из вашей жизни, как страшный сон.