Я дружелюбно улыбнулся. Конечно, с этого дня доктора я возьму на карандаш, и к нему приду в будущем и не раз. Смородин прекрасно понимал это, но был достаточно опытным человеком, чтобы сообразить, какими последствиями могут оканчиваться эти визиты. Одно дело, когда с тобой просто говорят, другое — когда пытаются пристегнуть к конкретной статье уголовного кодекса.

Мы разыгрывали партию, в которой победа с первого хода была моей, однако я делал всё, чтобы слегка подсластить пилюлю проигравшему.

— Хорошо, я готов сотрудничать, — выдавил наконец Викентий Викентьевич. — Мне что — надо подписать какие-то бумаги?

— К чему эти бюрократические формальности?! — воскликнул я. — Между нами самый обычный разговор и только. Более того: я сделаю всё, чтобы он стал нашей маленькой тайной.

Смородин кивнул.

— Спасибо. Не всем в городе понравится, что я вот так, тет-а-тет… общаюсь с начальником городской милиции.

— Эти люди ничего не узнают.

— Рад слышать. Но, чтобы оказаться полезным, мне надо понять, какой именно из моих пациентов вас интересует и за какой период? — Доктор испытующе уставился на меня.

Я слегка кашлянул и заговорил:

— Мне нужен человек с огнестрельным ранением, который обратился к вам буквально на днях. Есть основание предполагать, что он — один из членов шайки, которая жестоко расправилась с Кондрюховыми и Баснецовыми. Угодил в засаду, организованную моими сотрудниками, но сумел вырваться. Знаете такого?

Смородин встал, прошёлся по кабинету. Замер у окна.

— Кажется, знаю. Правда, и это смутило меня с самого начала нашего разговора — это ведь один из ваших…

— Из наших?! — Я взвился ракетой с места, потом, чуть успокоившись, снова опустился на стул. — Вы хотите сказать, что это — милиционер?

Больше всего на свете я боялся услышать «да» на свой вопрос. Казалось, я более-менее навёл порядок в отделении, вычистил эти авгиевы конюшни. И вот… ещё один предатель…

Почему я его не разглядел, почему он спрятался от меня и Леонова?

Впору задумываться о создании внутри отделения собственной службы безопасности. Хотя… чего задумываться, надо создавать правдами и неправдами, если не хочу, чтобы снова вылезало такое.

Однако ответ Викентия Викентьевича меня слегка успокоил, вырвав и без того щемяще-острую занозу из сердца.

— Почему из милиции? — удивился он. — Я имел в виду, что тоже вроде как из органов… Какой-то сотрудник ЧОН, причём не из рядовых.

— Откуда вы это знаете?

— Сам сказал, — весело произнёс Смородин. — Я, конечно, удивился, когда услышал такое. Спросил, почему он не обратился в больницу.