— Не выходи из комнаты; считай, что тебя продуло.

Что интересней на свете стены и стула?

Зачем выходить оттуда, куда вернешься вечером

таким же, каким ты был, тем более — изувеченным?

— Андрей, вы меня помните? — спросил я.

Андрей опять погрозил мне пальцем:

— Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.

Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,

слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся

шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса. [1]

— Андрей, я Максим! — Почему-то меня задела его отстранённость. — Помните, вы говорили, что я ваш друг!

Бомж замотал головой.

— Нет его, нет. Нет моего друга юного, нет его на Земле, затерялся он в небесах, вышел и не вернулся.

— Я вернулся! — я осторожно взял его за плечо, потряс. — Вот он я!

Андрей нахмурился.

— Нет, нет. Оттуда не возвращаются. Те, кто вышел из людей, обратно людьми не становятся…

Он протянул руку и потрогал меня за лицо. Я нахмурился. От Андрея пахло, но не грязью, а скорее какой-то химией и дезинфекцией.

— Вы что-то пили? — спросил я сочувственно.

— Я? Я всегда пью! — возмутился бомж. — Ты про запах? Это мыло, санитарное мыло, меня забрали в санитарный приёмник, заставили вымыться, побрили…

Он вздохнул, снова помотал головой:

— Потом, конечно, к ним пришли, велели отпустить. Я схватил штаны и убежал. Все вещи оставил… Но ничего, ничего, главное — тут!

Андрей постучал пальцем по лбу.

— Стихи! Все стихи тут. Решил пойти к Иосифу. Я к нему редко хожу, его любят, его помнят, ему не так сильно одиноко… Но мне надо. Друга забрали, вещи забрали… Но ничего. Ничего. Есть поэты, есть стихи…

Я понял, что говорить дальше бесполезно. Дождь начинал накрапывать всё сильнее, я сбросил с плеч плащ. Усмехнулся. Долгий же путь он проделал со мной, лукавый подарок Продавца, скрывающий мои мысли. Ну что ж, будет справедливо ему остаться на Земле, что бы дальше ни случилось.

— Наденьте, Андрей, — ласково попросил я. — Дождик сильный, вы полуголый.

— Не боюсь дождя! — замотал головой бомж.

— А если полиция? Заберут снова…

Это его убедило, он стал засовывать руки в рукава, бормоча:

— Ну спасибо тебе, словно друг мой обо мне заботишься… Буду дальше стоять, стихи читать, в них большие когда-то были смыслы…

— Что? — выкрикнул я.

— Смыслы, смыслы, — застёгивая плащ, сварливо сказал бомж. — Вот друг мой прежний, наивный и юный, сразу бы понял. Смыслы разные формы принимают, поэты часто рождают смыслы…

Он уставился на меня.

Помотал головой.

Потом, неожиданно резким и ловким движением поднял плащ, укрываясь им с головой. Застыл, глядя на меня.

— Вы знаете про смыслы? — спросил я растерянно.