Ладонь Селесты переползла с плеча Айры на её шею, мягко потянула к принцессе. Айра подчинилась, оказавшись так близко к ней, что уловила слабый яблочный аромат, исходящий от её кожи. Губы Селесты прикоснулись к губам Айры, настойчивый язык скользнул по её зубам, подразнил кончик языка Айры.
Айра подавила стремление отдёрнуться и зажмурилась. Вспыхнула злость, разжигаемая острым чувством стыда и пониманием собственного бессилия. На грани разума промелькнула мысль призвать тьму и ударить Селесту — со всей силой, которую она выжмет из ничтожного дара. Так, чтобы принцесса отшатнулась в неверии, ощутив хватку смерти, и повалилась на гранитные плиты беседки вместе со всеми защитными артефактами. Сладостный миг мести, когда она покажет, что не является очередной игрушкой испорченной властью извращенки. Что бы сказал мастер Зохарий? Скорее всего, обвинил бы ученицу в потакании своим слабостям. Слуга обязан служить господину всеми доступными способами.
Да и не получилось бы у Айры преодолеть защиту и стремление к жизни её высочества.
Нижнюю губу кольнуло болью — Селеста укусила её. Айра открыла глаза, и принцесса отстранилась, изучая выражение Айры с вниманием скульптора, что оценивает точность нанесённых по камню ударов.
— Ты выглядишь так же, как когда я впервые увидела тебя. Испуганная, робкая, запутавшаяся и отчаянно перебирающая варианты, как бы избежать костра. Нет ничего более подпитывающего жажду выжить, чем присутствие на казни своего учителя.
— Его убили до того, как сжечь, — прошептала Айра.
— Разумеется. Кто захочет получить в центре города прорыв тьмы? И потому… — Селеста дотронулась до левой груди Айры. — Милосердный удар в сердце, а уж затем ритуальное очищение огнём. И я рада, что эта участь не постигла мою будущую служанку, хотя мне пришлось пройти настоящую баталию с тем епископом, твердившим, что тебя ещё не проверили на наличие дара. Повезло, что они изначально сочли тебя какой-то деревенской дурочкой, похищенной для экспериментов. И я отбила тебя, потому что уловила в тебе потенциал и искренность. А искренности в наши времена сохранилось до абсурда мало. Всякий норовит не оправдать доверие, извернуться так, чтобы ухватить благ для себя и сбежать, пока не настал черёд платить за них.
Она вздохнула и мягко улыбнулась.
— Но ты не такая. Я нахожу в твоей преданности опору в эту мрачную эпоху. И мне доставило бы невыносимую муку сомнение в ней.
«Мгновение назад я подумала о твоём убийстве и, сказать по правде, ещё не до конца отказалась от этой мысли».
— Сделай то, что должна, и возвращайся.