— Твоё наказание. Я же говорила, что накажу тебя за своеволие.
Я неуверенно дотронулся до ножен, и на меня накатила волна дурноты.
— Держи его при себе и ни при каких обстоятельствах не давай чужакам. — Её быстрый взгляд в сторону Дерека показал, что чужаком она считает и его.
В горле застряли возражения. Шаэ’рун — отвратительная вещь, которая, вне всяких сомнений, способна пить души и выкидывать штучки похлеще. Однако если расценивать это как искупление долга… Я схватился за рукоять, и зрение застили искрящиеся мушки. В голове послышался шёпоток, от которого волосы встали дыбом. Неразборчивые слова сливались в тихое пение; я понял, что вслушиваюсь в причудливый мотив, и отогнал шёпот в глубину разума. Он притаился, как крыса, живущая в подполье.
— Да уж, наказание отличное, — протянул я и забрал клинок, чтобы приладить его напротив стального кинжала. Чувство вины испарилось, будто его и не было. Для себя я постановил, что отныне мы с Вероникой квиты.
Вероника отправилась в палатку, а её место занял Дерек. От него исходили слабые волны жути — последствие тонкой струйки тьмы, которая текла через щель, что он не в силах был заделать.
— Поздравляю с приобретением.
— Не с чем поздравлять. Она наказала меня им. Видимо, хочет, чтобы эта железка меня сожрала во сне — в благодарность за спасение, не иначе.
— Мудрый дар, — заметил юноша. — Тебе оказали честь, вручив знак полноправного рыцаря. Тебя наказали, ибо шаэ’рун заставит тебя страдать. Он в состоянии устроить неподготовленному уму… интересные ощущения. И наконец, тебя тренируют противостоять его влиянию. Вероника верит в тебя, Такуми.
Жаль, что она запамятовала поинтересоваться, верю ли в себя я.
— Не обидно, что он не достался тебе? Он ведь принадлежал твоему наставнику.
— Здесь и сейчас я уступаю эту честь тебе, — ответил Дерек и развернулся. Добавил через плечо: — Я, знаешь ли, в последнее время удивительно толстокожий.
Оруженосец зашагал к Пандоре, склонился к её уху, и они зашептались. Я постоял, глядя на парочку. Какие секреты она скрывала?
Ладонь, державшая рукоять шаэ’руна, онемела, и я заметил это, только когда сдвинулся с места. Выругавшись, я отдёрнул ладонь и затряс ею. Когда помчалась застоявшаяся кровь, руку будто в огонь погрузили. Все тайны мира могли подождать. Если я не соображу, как усмирить треклятую штуковину, то попросту не переживу ближайшие дни.
Глава 54
Пурпурный плащ легата давил на плечи Верия, и он предпочитал оставлять его в палатке — или, на худой конец, снимать и забывать на первом подвернувшемся стуле.