Почему никто не говорил, что спасение жизней может так изматывать?
Глава 28
Закончив подтягивать ремни и совладав с последними застёжками, мы с Вербером переглянулись. Результат не внушал: ящероконь отличался от собратьев по копытам поджарым, высушенно-угловатым телосложением насекомого. Поэтому, как бы ни старались мы приладить амуницию, она свободно висела на нём и чуть бряцала, когда он недовольно перебирал копытами. Оставалось уповать на то, что подступившие сумерки и вороная масть жеребца скроют от зевак и городской стражи необычные детали.
Настал черёд бревна, рассёкшего дорогу надвое. Вербер сказал, что оно рухнуло на авангард, и действительно — под деревом в луже крови лежала лошадь с перебитым хребтом. Кое-как — с руганью сквозь стиснутые зубы, превозмогая боль в мышцах, — мы отпихнули бревно в сторону, достаточно для того, чтобы проехать. Полноценной расчисткой пускай занимается отряд солдат из Эстидака.
У кареты нас встретила Оливия. Она переоделась в груботканое зелёное платье, для неё явно великоватое, и нервно посматривала на нерушимый строй леса, точно опасалась повторения набега. В ответ на недоумённый взгляд рыжего усача баронесса поджала губы.
— Уж не рассчитывал ли ты на то, что я позову тебя зашнуровать спину?
— Ни в коей мере, госпожа. Всего лишь восхищаюсь вашей красотой, сияющей и в скромной одежде.
Оливия выгнула бровь.
— По-твоему, сейчас подходящее место для комплиментов? Бедная Донна вряд ли рассчитывала когда-нибудь надеть это тряпьё и сунула в самый низ ящика на крайний случай…
— Уверен, вы могли подобрать и более приличествующее вашему утончённому вкусу одеяние.
— Не надо издёвок. Я уже тысячу раз пожалела о том, что в моём походном гардеробе не нашлось вещей, которые возможно надеть без посторонней помощи. А у Донны… — Она прерывисто вздохнула. — Правителя не красит кровь его подданных.
— Если он не проливает её сам по необходимости.
— Чем древнее изрекаемая тобой мудрость, тем она тошнотворнее. Порой я удивляюсь, как отец догадался сделать тебя моим телохранителем. Жалости в тебе ни на йоту.
Вербер уселся на подножку кареты и извлёк из ножен меч. Придирчиво осмотрел лезвие, провёл у кромки и поморщился, отчего его усы встали дыбом. Он пошарил в маленькой сумке на поясе и извлёк из неё точильный камень, с режущим слух звуком провёл им по клинку.
— Я многое повидал до того, как попал на службу к его милости, и поле битвы нельзя назвать худшим из того, что мне пришлось пережить. Сражение — это лишь закономерный итог того, как человек вёл жизнь. Стечение обстоятельств, которое привело к насущности вогнать в грудь другого наточенную сталь, может быть куда страшнее. Мы должны быть готовы к внезапной смерти. Самобичевание не воскресит мертвецов. За то, что я делюсь с вами бесценным опытом, полученным в скитаниях молодости, его милость и платит мне деньги, пусть не подозревая, что я позволяю себе видеть в вас будущего владетеля Приама. — Щёки баронессы вспыхнули, левый уголок рта полез вверх в кривой обиженной ухмылке, однако Вербер этого не увидел и беспечно продолжал: — Обязанности по вашей охране идут бесплатно. И поверьте, отношусь я к ним со всей возможной серьёзностью.