Что сделано, то сделано, и прошлого не изменить. Я вздохнул и, вытряхнув из кармана остатки смартфона, положил в него нож. Потенциал мобильника в другом мире так и не раскрылся. С другой стороны, может быть, он спас меня, приняв удар и не позволив осколку ребра вонзиться в лёгкое. Мы перенесли мертвеца и встали на обочине, окидывая безрадостную сцену взглядами.
— Теперь время искать доспехи для вашего скакуна, — сказал Вербер, и я поёжился. Мёртвые лошади выглядели тяжёлыми.
Тяжёлыми они и оказались.
Для того чтобы раздеть труп коня, его необходимо перевернуть, потому что иначе не добраться до некоторых застёжек. При этом туша животного успела окоченеть и на ощупь дьявольски неприятна, да и кроме того в некоторых случаях испачкана кровью. Грязная работа. К несчастью, чтобы собрать полный комплект, пришлось раздеть не одну лошадь. Но в конечном счёте мы стали гордыми и замызганными обладателями шанфрона, кринета и других частей конского снаряжения, названия которых вылетели из головы чуть ли не быстрее, чем попали в неё. Я и познакомился-то с ними только потому, что Вербер, обычно изо всех сил тянувший труп за какую-нибудь конечность, чтобы мне удобнее было снимать доспех, выплёвывал неизвестное слово.
— Краппер! — стонал он, и вены на его шее вздувались от напряжения, когда он приподнимал круп лошади. Я в это время судорожно прикидывал, что из многочисленных ремней и застёжек могло принадлежать крапперу и не являлся ли пресловутый краппер замысловатым ругательством.
Однако самый трудный соперник поджидал нас в конце. Ящероконь не намеревался терпеть людишек, которые вознамерились нацепить на него новое обмундирование. Это он ясно продемонстрировал, обнажив чересчур острые для мирного непарнокопытного зубы и угрожающе пригнув голову.
— Я разберусь, — сказал я Верберу, и тот, одобряюще улыбнувшись напоследок, поспешил отдалиться.
— Послушай, это не моя прихоть. Никто бы не стал вешать на тебя дополнительную амуницию, если бы не необходимость.
Если уж на то пошло, я бы вовсе не приближался к нему, если б мои желания значили хоть что-то.
— Нам нельзя, чтобы священники Триединых увидели, что ты с земель Владыки, понимаешь?
Я чувствовал себя полным идиотом, разговаривая с лошадью. Хуже было то, что в ответ ящероконь воинственно всхрапнул, будто понял мои слова и разом выразил своё отношение к церкви, светлым магам и прочим недругам Мадила.
— Думаешь, мне хочется наряжать тебя? Но так приказала Вероника. Вероника, слышишь?
При упоминании имени хозяйки ящероконь встрепенулся, повёл гривой и поднял голову. Невинность заступила на смену вместо воинственности, и он развернулся боком. Ему даже хватило дерзости призывно заржать, как будто он поторапливал нас. Я ощутил острое желание спрятать лицо в ладонях, но их покрывал толстый слой грязи.