Её высочество была крайне недовольна, когда узнала о предательстве маркиза. Глядя в её глаза, сверкавшие льдистой яростью, Веталина задумалась, поступила ли правильно, когда сохранила верность. Чутьё успокаивало её — она по-прежнему среди победителей. Однако уверенность не спасала её от страха перед тем, что её могут счесть шпионкой — теперь уже не просто рода, который поддерживал принцессу, но Меридия.
Смерть короля положила конец остаткам доверия во дворце. Орлы и лисы скалились, когда оказывались в одном коридоре. Веталину, по природе миролюбивую, бросало в дрожь от бритвенных взглядов, которыми её награждали сторонники принца. Невольно рука её тянулась к животу, где боролись между собой страх и нутряная уверенность, что она поступает правильно.
Во дворце витало предчувствие грозы, и она не замедлила разразиться, когда прибыли посланники реманов. И западный, и восточный осколки не предупреждали своих послов о том, что привезут гонцы. А привезли они ультиматумы, которые вручили в тронном зале, где их приняли Селеста и Меридий бок о бок — не вполне нарушая закон траурного месяца, но проходя в опасной близости от этого.
К сожалению, Веталине выпало присутствовать на приёме. Ей никогда не забыть, как брат и сестра, позабыв обо всём — об окружавших их дворянах, о посланниках других королевств, о приличиях, в конце концов, — кричали друг на друга. Вернее, кричал Меридий, он всегда был порывист и не вполне контролировал эмоции; Селеста говорила почти шёпотом, сухим, как шелест листьев. Тем не менее именно она швырнула в принца канделябр, когда тот заявил, что уходит возглавлять священный поход.
Принцесса при всех назвала его предателем, готовым стелиться перед реманами, лишь бы завоевать побольше — и подразумевала она не только Мадил. Она открыто запретила ему присоединяться к войскам, вторгавшимся в Аглор; назвала их захватчиками. Меридий же обвинил её в трусости и степенно вышел из Большого зала. Его величавость малость скрадывало то, что он то и дело озирался, проверяя, не собирается ли сестра схватиться за новый канделябр.
Вместе с Меридием Новую Литецию покинул Бельмут. Он сказал, что его долг — присутствовать среди солдат, сражающихся за свет. Диадема Лилий осталась во дворце, однако любой осознавал, что пока её не возложит на наследника архиканоник, Аглор не обретёт королеву — или короля.
Селесту эта преграда, казалось, совершенно не смутила. Едва Меридий и большая часть его орлов выдвинулись из столицы, она принялась подминать под себя дворцовые службы. Любой, кто не считался её открытым сторонником, получал намёк на то, что с должности следует уйти. С теми же, кто намёку не внимал, случались самые разнообразные вещи: их ловили на взятках, они бесследно исчезали, в их шкатулках обнаруживались письма — доказательства воровства или измены.