— Ведьма, как есть ведьма! — Через минуту он уже снова рядом с нами. Недовольный и обиженный. — И отсюда заначку утянула. Совсем меня со свету сжить хочет.

— Деда, а тебе зачем в баню? — Гошка подкидывает в костер пучок свежей травы. — Мы же вечером мыться будем. Бабушка уже сказала, что нас, грязных чертяк, в кровати не пустит.

Чертяк? Еще одну беседу надо будет с тещей провести. Дед в ответ только печально вздыхает. Отправляю пацанов на поиски сухих веточек для костра, а сам присаживаюсь рядом с тестем на поваленное бревно.

— Лавочки сделать не думали? — Я не жду ответа, спрашиваю, скорее, так, для поддержки разговора.

— Тебе надо, так и сделай.

Собственно, другого ожидать и не приходится.

Расстилаем у сарая листы картона, ставим на них столбы, прислоняя к стене, и смачно пропитываем их нижнюю часть гудроном.

— Укреплять есть чем? — Заканчиваю обмазывать старой побелочной кистью, тесть заботливо отряхивает и уносит вместе с ведром в сарай. Возвращается с другим ведром, наполовину наполненным щебенкой. Маловато, но хоть столько.

Работаем молча, пацаны крутятся под ногами, но активничают уже меньше. Набегались.

— Рукастый ты все же парень, Михаил, — внезапно произносит тесть, навешивая калитку. — И зачем только Алевтинка от тебя сбежала. — Едва заметно вздрагивает и кидает на меня испуганный взгляд.

Я не успеваю ему ответить. Да и не вопрос это был, так, размышления вслух.

— Ай, молодцы! Ай, красавцы! — Теща довольно оглядывает забор. — Еще бы покрасить, и цены бы вам не было!

— Ты, мать, разошлась, — отмахивается тесть. — Сразу за один день тебе все дела переделать. Завтра покрашу.

Судя по его тону, делаю выводы, что в ближайшую неделю, а то и больше никто забором больше заниматься, конечно, не будет.

— Пойдемте обедать. — Ласково приглашает теща. Тесть тут же пользуется моментом.

— А как же…? — Щелкает себя по шее и подмигивает. — Сейчас-то хоть нальешь?

— Ой, ну тебя. — Его супруга демонстративно закатывает глаза.

Но даже Черныш понимает, что вот сейчас — нальют. И это будет заслуженно и уместно.

На веранде стоит летний умывальник. Хозяйственное мыло жесткое, пахнет старым погребом. Смачиваю его и вдыхаю запах. Бабушка признавала только такое, рубленое огромными кусками. «Зато морды ваши хорошо отмоет», — говорила она нам, внукам, и в ее исполнении слово «морды» звучало не грубо, а по-домашнему, по-свойски.

Намыливаю руки, прохожусь и по лицу, шее, смываю пену. Вода заканчивается. На колонке набираю ведро, выливаю в емкость. Зову пацанов.

— Нет, не хочу! — фыркают они, отмахиваясь от воды.