— Варька соберет, не страшно, — отмахивается она.

— Бабушка, я мигом! — Эту фразу Варя за время сборов повторила раз десять. В ответ получила сухое «спасибо». Девчонку тут особо не жалуют. Надо бы выяснить, что за странное отношение.

Процессия собрана и следует к выходу. Бабушка по очереди чмокает внуков в макушки, гладит Улю, которая вообще-то и так идет вместе с ней. Берет у Вари сумку с вещами, открывает дверь, но не выходит. Оборачивается и внимательно осматривает комнату.

— Миша, диван надо на день собирать, сколько раз об этом говорила. И телевизор из розетки опять не выдернули. А если он взорвется?

— С чего ему взрываться-то?

— Покрывало я просила Алевтину постирать. У нее руки, вижу, не дошли. Тебе придется. И ковер со стены тоже перед осенью надо выколотить.

— Я разберусь и с коврами, и с покрывалами. Когда надо будет.

На мой ответ теща округляет глаза и удивленно на меня таращится.

— Тебя там в лесу твоем не заменили? — спрашивает. — Какой-то странный с этой вахты вернулся. Не такой…

Идите уже, пожалуйста. Дайте спокойно доесть и заняться уже своими делами. Блинский… еще ведь посуда! От этой мысли настроение падает еще ниже.

С улицы раздается громкий гудок. Теща спохватывается и суетливо обувается.

— Завтра ждем! — кричит уже из коридора. — К восьми или пораньше, если проснетесь. Не провожай меня.

Да я как бы и не собирался. Варя устало выдыхает, возвращается за стол и берется за вилку. Ее порция почти не тронута. Пацаны доели и завалились на диван. Тарелка Зины тоже осталась почти полной.

Выхожу в коридор поискать ее. Она стоит на кухне у окна, обняла себя за плечи, голову опустила. В ее кудряшках все еще картофельные украшения. Осторожно достаю самый крупный кусок. Зина вздрагивает, но ничего не говорит.

— Пойдем доедать, — нарушаю тишину.

— У вас так хорошо, — отвечает едва слышно. — Душевно.

— Это у нас-то хорошо? — мне становится смешно от ее слов. — Да там же сумасшедший дом!

В подтверждение моих слов из комнаты доносится грохот. Резко оборачиваемся с Зиной — в проеме, уперев руки в стены, стоит Людмила Батьковна.

— А я давно так и говорю — сумасшедший. Вас давно пора отселять всей шоблой. Размножаетесь, как муравьи, а воспитывать — так государство? Младшую вон в ясли сослали…

— Вытащите свой нос из чужой жизни. Может, тогда и в вашей произойдет что-то интересное.

Люся-важная-птица хватает клювом воздух, машет на нас руками-крыльями, но больше ничего не говорит. Наверное, поняла, что была неправа и таким образом приносит извинения.

Я устал от толпы надоедливых теток, каждая из которых считает своим священным долгом научить меня, как правильно жить и воспитывать детей.