— Вот эти? — сказал я, вытащив из кармана ключ от Пассата.

— Меньше разговоров, больше дела! Давай! Ни то я пристрелю вас прямо тут, как бешеных собак!

Степаныч с трудом выпрямился, пытаясь отдышаться.

— Как эта падла выбралась? — Спросил он хрипловато.

Я промолчал, а Нойзман показал мне петлю старого советского буксированного троса, в котором запутался в багажнике.

— Не закрылся, — рассмеялся он как-то истерически. — Не закрылся замок! Только и надо было подсунуть канат куда надо!

— Ты не солдат, Нойзман, — проговорил я, шагнув к американцу. — Не солдат и не стрелок.

— В молодости я провел два года в морской пехоте, — показал он окровавленные зубы в улыбке, а потом прогремел выстрел в воздух. — Следующий я пущу тебе в голову!

— Нойзман, — я сделал еще шаг, американец вздрогнул. — Стрелять по мишеням — это одно. По живым людям — совсем другое. Я стрелял в людей. Не горжусь этим, но приходилось. Такова эта новая жизнь, которую нам устроили вы — наши «западные партнеры».

— Ни с места! Не подходи ко мне! Предупреждаю!

Я сделал еще один медленный шаг.

— Ты можешь выстрелить, — сказал я, похлопав себя по сердцу. — Давай. Стреляй в меня, прямо сюда. Тогда, возможно, ты спасешься. Ну?

— Не вынуждай меня, Виктор, — покачал американец головой.

Его лицо искривилось от досады так, будто он сейчас заплачет.

— Ты думал, что сможешь смотреть на нас, на эти настоящие российские реалии, на вашу победу над Союзом оттуда, с золотых гор? — Спросил я. — Что все, что вы сделали со страной, никогда тебя не коснется? Что обойдет стороной?

— Летов, — надул он ноздри. Пистолет дрожал в руках амера. — Просто отдай ключи, и все.

— Но ты решил, что ты самый умный. — Я сделал еще шаг к машине. — Решил, что выйдешь победителем, и сам окунулся во всю эту грязь, которую вы, суки, и утроили на моей Родине: нанял бандитов, похитил моих друзей, невинную женщину, хотел заработать денег преступным путем. Вот только ты думал, что останешься чистеньким после всего этого.

Американец весь трясся от страха. Когда в небе раздался раскат грома, он вздрогнул, но ствола не опустил.

— Добро пожаловать в мою жизнь, — сказал я холодным тоном. — Ты сам сюда залез, гнида, и обратно я тебя так просто не выпущу. Все прочувствуешь на своей шкуре.

Громыхнуло еще раз. Мощная вспышка молнии прочертила бугристое тяжелое небо. Затем раздался еще один громовой раскат, но к природе это не имело никакого отношения. Нойзман выстрелил.

Я почувствовал, как пуля сильно лягнула меня в плечо повыше ключицы, и выронил аптечку. Пуля разорвала мышцы. Кровь побежала под одеждой.