— Здоровье подводит, — сообщила она. — Иногда я забываюсь и начинаю верить, что еще молода, но колени напоминают, что это не так.
— Вы хотели рассказать, в чем различие между рожденными темными и ставшими ими, — напомнил я.
— Врешь и не краснеешь, Миша, — пожурила меня женщина. — Не я хотела об этом говорить, а ты спросил. Но так уж и быть, раз ты вызвался проводить даму до дома, я развлеку тебя беседой…
Я улыбнулся, признав, что бабушка мне нравится. Даже несмотря на свой дикий наряд из розовой ткани и страз, она казалась более настоящей, нежели многие, кого я встречал в этом мире.
— Когда рождается ребенок с темным даром, он похож на остальных детей, которые владеют светлой силой. Он не выбирает свою судьбу. Малыш растет в таких же условиях, что и все остальные. Никто не учит его быть особенным. Если в него вложить сострадание, доброту и заботу, то ведьмак станет достойным человеком, пусть и темным. А если же растить ребенка, вкладывая в него высокомерие, самовлюбленность и презрение к окружающим, то выйдет из такого — даже светлого! — ведьмака обычный засранец. И даже самый светлый аристократ, если он засранец, то способен превратиться в темного… Но это будет уже его выбор, собственный. Не подаренный судьбой.
— И многие ведьмаки в Империи становились темными по своей воле? — осторожно осведомился я.
— Очень правильный вопрос, юноша! — довольно кивнула женщина. — И в то же время опасный. Постарайтесь нигде не спрашивать о таком, никто не признается в том, что его сила сменила оттенок, и уж тем более не покажет этого окружающим. Ни один ведьмак в здравом уме не проявит себя темным, если не родился таковым. Потому как, если он таким стал, то значит очернил свою душу, сделал что-то недостойное…
— Ясно.
— Быть может, такие потемневшие даже завидуют тебе, Миша. Ведь ты можешь открыто говорить о цвете своей силы, и не стыдишься ее. Ты с гордостью разворачиваешь за своей спиной прекрасные черные крылья… — собеседница неожиданно тоскливо вздохнула и посмотрела на меня искоса. — А они просто для красоты, или ты летать можешь?
— Честно сказать, не пробовал, — смущенно признался я.
— Как так? — удивилась Иванна.
— Они только недавно появились. И как-то случая не было…
— Обязательно попробуй, — посоветовала женщина. — Ведь будет ужасно обидно, если ты лет через двести поймешь, что все это время мог летать, но не делал этого потому, что боялся пробовать… А столько лет спустя уже будет и незачем.
— Почему же незачем? — я улыбнулся.
— Потому что колени болят, Мишенька. И когда приземляешься, им приходится несладко.