К этому времени французы покинули Египет, но были широко распространены опасения, что они могут вернуться. Конкурирующее британское присутствие давало мало утешения. Хроника Николы ясно отражает мусульманское дурное предчувствие в отношении этой двойной угрозы из Западной и Восточной Европы:

В этом месяце (февраль 1804 г.) в нашу страну дошли из других краёв известия, что французы послали в Средиземное море большое войско со множеством кораблей и бесчисленными солдатами, направляясь на Восток… Жители Востока были в великом страхе от этого, и ходили слухи, что англичане также идут с кораблями и людьми к Александрии… дабы охранять землю Египетскую от французов… Слухи эти множились, и умы египтян были в смятении относительно этих европейских держав, ибо они были свидетелями их воинского искусства и доблести. Люди говорили, что тот или иной из франкских королей непременно захватит землю Египетскую, потому что видят они упадок силы людей ислама в войне и правильных сражениях и недостаток стойкости… В то же время ходили слухи и о султане Константине, брате султана Александра, султана русского, известного как аль-Мускуб, что он захватил царство Грузинское и завладел персидскими землями и спешит на Багдад. Османское государство было в великом страхе перед этим султаном, коего прозывали «Жёлтой скалой» или «Жёлтым варваром». Государство московитов вело многие войны и битвы с Османским государством, от времени султана Ахмеда, вступившего на престол в 1115 году [1703], до времени султана Селима, вступившего в 1203 году [1789]. Эта империя росла и расширялась безостановочно, сокрушая народы, захватывая земли и выигрывая сражения вплоть до сего 1218 года [1804]. Стала она могущественной — и сколь могущественной! И времена для них благоприятны, и захватило то государство земли татар, и грузин, и персов. Начало оно расширяться и расти, и продолжится это, доколе будет угодно Богу. [40]

В действительности французы не вернулись. По мирному договору 1802 года они ушли как из Египта, так и с Ионических островов. Перестав быть соседом Турции, Франция смогла лучше передавать туркам свои идеи. Письма Халета Эфенди, турецкого посла в Париже с 1803 по 1806 год, весьма показательны:

Прошу вас молиться о моём благополучном возвращении из этой земли неверных, ибо я добрался до самого Парижа, но ещё не видел того Франкистана, о котором иные говорят и который превозносят. В какой Европе водятся сии чудесные вещи и сии мудрые франки, мне неведомо… Слава Богу, уму и вере этих людей! Странное дело: этот Франкистан, похвалами которому нам столь долго терзали слух, оказался, как мы увидели, не только непохож на то, что о нём рассказывали, но и совершенно противоположен… Ежели кто с намерением запугать вас или сбить с пути начнёт превозносить Франкистан, спросите его: «А бывал ли ты в Европе?» И если он ответит: «Да, я там был и вкушал там радости», — то он, несомненно, приспешник и соглядатай франков. Если же он скажет: «Нет, я там не был, а ведаю о том из исторических книг», — то он либо осёл, принимающий на веру писания франков, либо же превозносит он франков из собственного религиозного изуверства. [41]