Османы сохраняли практически то же отношение к франкской Европе, что и классический халифат к Византии. Политические и военные сведения были необходимы, наука и оружие могли быть полезны. Остальное не представляло интереса. К XVIII веку значительный корпус арабской и, в меньшей степени, персидской и турецкой поэзии и другой литературы имелся в переводах на большинство языков Европы, однако ни одного литературного произведения ни с одного европейского языка не было переведено ни на один из языков исламского мира. Первым турецким сочинением, основанным на западном источнике, стала, как уже отмечалось, турецкая обработка Али Азизом «Тысячи и одного дня» Пети де ла Круа. Впрочем, сама эта книга является подражанием «Тысяче и одной ночи», незадолго до того впервые переведенной на французский язык, и вряд ли может считаться открытием западной литературы.
Следующей переведенной книгой стал «Телемах» Фенелона, арабский перевод которого был выполнен в Стамбуле в 1812 году арабом-христианином из Алеппо. Он никогда не был напечатан, но сохранился в рукописи в Национальной библиотеке в Париже.[354] «Телемах», по-видимому, обладал особой притягательностью для мусульманских читателей Ближнего Востока. Полвека спустя он стал первой западной книгой, переведенной и опубликованной как на турецком, так и на арабском языке.
Ещё одним ранним переводом стал арабский «Робинзон Крузо», напечатанный на Мальте в первые годы XIX века. Лишь несколько десятилетий спустя появились первые переводы французских, а затем и английских литературных произведений на арабский и турецкий языки. Тем временем «Робинзон Крузо» и «Телемах» служили далеко не худшими проводниками в сокровищницу европейской литературы.
XI. Общество и быт
Великий английский востоковед сэр Уильям Джонс (1746–1794), сетуя на плачевное состояние османских штудий в Европе, замечал:
Как правило, случалось так, что люди, подолгу жившие среди турок и в силу своего знания восточных наречий наилучшим образом способные представить нам точное описание этого народа, либо принадлежали к низшим слоям общества, либо руководствовались корыстными побуждениями и были мало склонны к изящной словесности или философии; те же, кто благодаря своему высокому положению и утонченному литературному вкусу обладал и возможностью, и желанием проникнуть в тайны турецкой политики, совершенно не знали языка, употребляемого в Константинополе, и, следовательно, были лишены единственного средства, с помощью которого могли бы с какой-либо степенью достоверности узнать чувства и предрассудки столь своеобразного народа. Что до переводчиков в целом, то нельзя ожидать от людей их звания ни глубины суждений, ни остроты наблюдений; если единственное их ремесло — слова, то на одни лишь слова и простирается их знание. [355]