Упор Халета на необходимость улучшения образования был предвосхищен реформаторами XVIII века. Его же указание на мануфактуры как на один из источников европейской мощи, пусть и выраженное столь упрощенно, поставило перед жителями Ближнего Востока новую и важную задачу. На протяжении XIX столетия это вошло в общепринятый круг представлений, и правители-реформаторы в Турции, Египте, Иране и других странах видели в науке и промышленности волшебные талисманы, с помощью которых можно вызвать к жизни великолепные сокровища загадочного Запада.
VIII. Управление и правосудие
Для мусульманина община, к которой он принадлежал, была центром мира, определяемым обладанием Божьей истиной и принятием Божьего закона. В этом мусульманском мире в принципе существовало лишь одно государство — халифат, и лишь один властитель — халиф, законный глава мира ислама и верховный суверен мусульманского сообщества.
Первое столетие или около того исламской истории это представление соответствовало реальности. Ислам и впрямь был единой общиной и единым государством; его продвижение было стремительным и беспрепятственным, и современникам, должно быть, казалось ясным и несомненным, что быстрое развитие и скорое завершение идущих рука об руку процессов завоевания и обращения вскоре введут всё человечество в лоно ислама.
В течение восьмого века арабский ислам достиг своих пределов, и постепенно стала допускаться мысль, что в неумолимом расширении мусульманского государства и веры наступила пауза. Великий замысел захвата Константинополя был отложен; к нему вернулись лишь много столетий спустя, когда турки-османы начали новую волну исламских завоеваний, которая, в свою очередь, остановилась в Центральной Европе. Постепенно мусульмане привыкли к мысли, что у ислама есть граница и что за ней существуют другие общества и другие государства. Понятие единой вселенской исламской общины, которая охватит всё человечество, сохранилось, но его осуществление было отнесено к мессианскому будущему.
В суровом мире реальности от единства и универсальности исламской государственности молчаливо отказались. Внутри исламской империи возникали порой соперничающие власти, которые в лучшем случае оказывали символическое признание верховенству халифа. Со временем появились даже соперничающие халифаты, а после уничтожения багдадского халифата монгольскими завоевателями в 1258 году теоретическому политическому единству ислама пришёл конец. И всё же идеал единой исламской власти по-прежнему господствовал в умах мусульман и нашёл выражение в титулатуре мусульманских монархов, поднявшихся в постхалифатскую эпоху. Одна из самых поразительных черт исламских земель со Средневековья и до самого XIX века — отсутствие устоявшихся и преемственных территориальных или этнических образований, а также этнических и территориальных тронных титулов, подобных тем, что известны в Европе, где с ранних времён мы видим короля Франции, короля Англии, короля Дании и многих других.