С лживыми книгами и показным благочестием обращаются они к каждой общине и говорят: «Мы — ваши, мы разделяем вашу веру и принадлежим к вашему народу», — и раздают тщетные обещания, а также изрекают ужасные угрозы.
Учинив разор в Европе, французы обратили свои взоры на восток. «Тогда их злодейство и коварные замыслы обратились против общины Мухаммада …»[238]
Так оно и случилось. Впервые с момента своего возникновения ислам столкнулся с идеологическим и философским вызовом, который угрожал самим основаниям мусульманского вероучения и общества. Ничего подобного в мусульманском опыте прежде не бывало. Завоевав и поглотив древние общества Ближнего Востока, ислам противостоял трем великим цивилизациям — в Индии, Китае и Европе. Лишь последняя из трёх воспринималась как обладающая религией, достойной этого имени, и представляющая серьезную политическую и военную альтернативу исламскому могуществу. Однако христианская религия всегда отступала перед исламом, а христианским державам в лучшем случае удавалось сдерживать натиск мусульманского оружия. Правда, в эпоху высокого Средневековья исламское богословие встретило вызов эллинистической философии и науки, но этот вызов, ограниченный по масштабу и исходивший от завоёванной культуры, был сдержан и нейтрализован. Часть эллинистического наследия была усвоена исламом, остальное отброшено.
Новый вызов, брошенный исламу европейским секуляризмом, оказался делом совершенно иным — гораздо более широким по охвату, силе и размаху и, более того, исходящим не от завоеванного, а от завоевывающего мира. Философия, свободная от зримых христианских коннотаций и выраженная в обществе богатом, сильном и быстро расширяющемся, казалась некоторым мусульманам воплощением секрета европейского успеха и предлагала лекарство от слабости, бедности и отступления, которые они все острее осознавали. На протяжении XIX и XX веков европейский секуляризм и ряд вдохновленных им политических, социальных и экономических учений сохраняли непреходящую притягательность для сменявших друг друга поколений мусульман.
VII. Экономика: восприятие и контакты
В IX веке один багдадский автор написал небольшой трактат под названием «Ясный взгляд на торговлю», в котором рассматриваются различные товары, составляющие основу торговли, их виды и свойства, а также места происхождения. Один раздел посвящён перечню товаров и изделий, ввозимых в Ирак из «других стран». Почти все эти «другие страны» — различные провинции обширной мусульманской империи в Азии и Африке. Лишь четыре упомянутые территории находятся за пределами мусульманских владений: земли хазар — тюркского царства в евразийской степи; Индия; Китай; и Византия. От хазар поступали «рабы, рабыни, доспехи, шлемы и кольчужные капюшоны»; из Индии — «тигры, леопарды, слоны, леопардовые шкуры, красные рубины, белый сандал, чёрное дерево и кокосовые орехи»; из Китая — «ароматические вещества, шёлк, фарфор, бумагу, тушь, павлинов, горячих коней, сёдла, войлок, корицу и чистый ревень», а из Византии — «серебряные и золотые сосуды, чистые имперские динары, лекарственные травы, вышитые ткани, парчу, горячих коней, рабынь, редкие изделия из красной меди, крепкие замки, лиры, гидравликов, специалистов по пахоте и земледелию, мраморщиков и евнухов». О Европе не упоминается вовсе — её экспорт был слишком незначителен, чтобы заслуживать внимания, хотя не исключено, что некоторые европейские товары были включены в византийский перечень.[239]