К началу XIX века мусульмане, сначала в Турции, а затем и в других местах, начали осознавать изменившийся баланс — не только сил, но и знаний — между христианским миром и исламом и впервые сочли, что изучение европейских языков стоит затраченных усилий. Османский историк Асим, писавший около 1808 года, замечает: «Некоторые сластолюбцы, лишённые одеяния верности, время от времени учились у них политике; иные, желая изучить их язык, брали учителей-французов, перенимали их наречие и кичились … своей несуразной речью»[2] . Лишь во второй половине XIX века мы обнаруживаем какие-либо попытки на каком-либо из языков Ближнего Востока создать грамматики или словари, которые позволили бы носителям этих языков выучить западный язык. И когда это произошло, случилось оно во многом благодаря инициативе тех двух ненавистных пришельцев — империалиста и миссионера. Это, несомненно, поразительный контраст, и он побудил многих задаться вопросом: почему же мусульмане были столь незаинтересованы?
Я бы предположил, что это неправильный вопрос. Нормальными были мусульмане, а не европейцы. Отсутствие интереса к другим культурам есть нормальное состояние человечества. Проявлять такого рода интерес к чуждым культурам, с которыми у него нет видимой или установленной связи, было особенностью европейца — и, можно даже сказать точнее, западноевропейца в определённый период его истории. Такого рода интеллектуальное любопытство вызывало недоумение, а порой и подозрение, особенно у тех, кто его не разделяет.
На протяжении большей части Средних веков государственные мужи и учёные в великих городах исламского мира смотрели на Европу как на внешнюю тьму варварства и неверия, не предлагавшую ничего интересного и мало что ценного. Время от времени мусульманские дипломаты, торговцы или пленники посещали эти народы и, по возвращении, предлагали своим, по большей части незаинтересованным, соотечественникам краткие отчёты об их причудливых и примитивных обычаях. Лишь радикальное изменение взаимного положения двух обществ и зарождающееся осознание мусульманами этой перемены пробудили новый интерес, или, скорее, говоря точнее, новую озабоченность.
Предисловие
В западной исторической традиции термин «открытие» обычно используется для описания процесса, начавшегося в XV веке, когда Европа — и в особенности Западная Европа — приступила к открытию остального мира. Тема этой книги — иное, параллельное открытие, в чём-то схожее, в чём-то отличное, начавшееся раньше и продолжавшееся дольше, где европеец выступает не исследователем, открывающим варварские народы в дальних и диковинных краях, но сам оказывается экзотическим варваром, обнаруженным и наблюдаемым любознательными людьми из земель ислама. На дальнейших страницах я пытаюсь выяснить, откуда бралось мусульманское знание о Западе, каким оно было и как росло. Рассказ начинается с первых мусульманских вторжений в Европу. Далее он продолжается великим контрнаступлением западного христианского мира против ислама и возобновлением мусульманской священной войны, которую это вызвало; возобновлением и расширением торговых и дипломатических отношений между мусульманскими и христианскими берегами Средиземноморья; а также возвышением, после окончания Средневековья, новых мусульманских монархий в Турции, Иране и Марокко и их первыми попытками исследовать Европу. Завершается он начальными этапами мощного европейского натиска, с конца XVIII века и далее, на ближневосточные сердцевинные земли ислама и началом новой эры, в которой мусульманское открытие Европы стало вынужденным, массированным и по большей части болезненным.