Поэтому неудивительно, что средневековые христиане Европы остро ощущали то, что они считали мусульманской угрозой — двойной угрозой завоевания и обращения в иную веру. Элементарное благоразумие требовало, чтобы они что-то узнали о своих противниках и об исповедуемой ими религии. То тут, то там учёные в Европе, по большей части христианские священники, пытались изучить ислам и вооружиться для опровержения его учений. Важной вехой стало завершение в июле 1143 года латинского перевода Корана, выполненного английским учёным Робертом Кеттонским под покровительством знаменитого аббата Клюни Петра Достопочтенного.

Но изучение арабского языка в европейском христианском мире не ограничивалось полемическими целями, которые к тому же начинали терять свою актуальность. Существовал иной, в долгосрочной перспективе более веский мотив. Цивилизация арабо-исламского мира в Средние века во всех отношениях стояла на более высокой ступени, чем цивилизация христианской Европы. В математике, медицине и в целом в науках знание арабского языка открывало доступ к самым передовым знаниям того времени, а именно к переводам древних оригиналов, утраченных и забытых в Европе, а также к новому материалу, полученному в результате исследований и опытов учёных исламского мира.

К концу Средневековья оба мотива утратили силу. Европейские учёные догнали и начали превосходить своих коллег в исламском мире, и, по крайней мере в Западной Европе, христианский мир больше не ощущал угрозы ни от тяжести мусульманского оружия, ни от соблазна мусульманского учения. Однако изучение арабского языка и заключённой в нём культуры не уменьшилось. Напротив, оно возросло, но на сей раз с новой мотивацией — интеллектуальным любопытством эпохи Возрождения и, питавшей его, филологической учёностью быстро развивавшейся гуманистической традиции. Центры изучения арабского языка и смежных дисциплин возникли в большинстве западных стран и в течение XVI — начала XVII века вошли в университетскую программу.

Современный наблюдатель может удивиться, почему столько внимания уделялось арабскому языку и так мало — турецкому, бывшему в то время языком управления и торговли на Ближнем Востоке и даже до некоторой степени в Северной Африке. Так, письма правителей Алжира и Туниса, сохранившиеся в западных архивах, написаны по большей части по-турецки — на языке правителей, а не по-арабски — на языке их подданных.

Ответ ясен. В европейских университетах не было кафедр турецкого языка по той же причине, по какой не было кафедр английского, французского или немецкого. Современные языки не считались подходящим предметом для научного преподавания и исследования. Арабский же, напротив, был языком классическим и священным, достойным занять место рядом с латынью, греческим и библейским ивритом.