В целом же барьер на пути западной литературы оставался почти непреодолимым. Для визуальных и музыкальных искусств требовалось лишь видеть и слышать и достичь той степени понимания, какая необходима, чтобы следить за тем или другим. Как бы трудно это ни было, задача оказывалась всё же проще, чем овладение иностранным языком или хотя бы обретение к тому охоты.

Примечательно, например, что даже образованные мусульманские гости Европы, такие как османские и марокканские послы, не выказывают практически никакого интереса к европейским сочинениям. Их, разумеется, интересовали плоды собственной цивилизации. Так, мусульманские посланники в Испании упоминают о большом собрании арабских рукописей в библиотеке Эскориала. Однако, далёкие от того, чтобы выражать удовлетворение по поводу этого расширения мусульманского культурного влияния, они, кажется, смотрят на эти книги скорее как на пленников в руках неверных, подлежащих выкупу при первой возможности, нежели как на носителей мусульманского послания Западу. Османский посол Васыф, которому показали библиотеку в Эскориале и вручили перечень арабских книг, высказывается вполне откровенно: «Когда мы обнаружили, что библиотека содержит около десяти старинных рукописей Благородного Корана и бесчисленные труды по фикху, богословию и хадисам, мы были глубоко тронуты и опечалены».[351] Марокканские посланники доходили даже до того, что пытались включить арабские рукописи из этого собрания в свои договорённости о выкупе мусульманских пленников. Пленники ценились высоко, и выкуп за них давали немалый. Столь же высокая оценка арабских рукописей свидетельствует, пожалуй, не столько об уважении к словесности, сколько о желании вызволить мусульманские арабские писания из изгнания и осквернения. В том же духе марокканский посол XVIII века аль-Микнаси желал даже «выкупить» несколько мусульманских монет, ибо на них значились имена Бога и Пророка и аяты из Корана, каковые он не хотел оставлять в руках неверных.[352] Марокканские посланники, по-видимому, не выказывали никакого интереса к европейским книгам, а из османов лишь Эвлия упоминает о посещении христианской библиотеки — библиотеки собора Святого Стефана в Вене.

Его поразили размеры библиотеки — больше стамбульских и каирских библиотек при больших мечетях, — а также то, что она включает «множество книг на всех письменах и языках неверных», и та забота, с какой их сохраняли: «Неверные, при всём своём неверии, благоговеют перед тем, что почитают Словом Божиим. Они смахивают пыль и протирают все свои книги раз в неделю, и к сему делу приставлено семьдесят или восемьдесят служителей». Это, должно быть, один из самых ранних примеров сравнения, в котором европейцы выглядят лучше мусульман и — косвенно — заслуживают подражания. До эпохи реформ других примеров почти нет. Другое его сравнение несколько двусмысленнее. Венская библиотека, замечает Эвлия, содержит великое множество иллюстрированных книг: «Но у нас изображения запрещены, и посему иллюстрированных книг у нас нет. Вот отчего в сих венских монастырях такое обилие книг». Из самих книг он поименно называет лишьAtlas Minor иmappemonde , а в общем упоминает «сочинения по географии и астрономии» — иными словами, прикладные науки, в коих Европе, возможно, было чему полезному научить. Об искусствах и словесности Запада Эвлии сказать нечего.[353]