Помимо евреев, имелись и другие беженцы — из гонимых христианских групп, например антитринитарии, — а также значительное число ренегатов, или, как их называют в мусульманской истории,мухтади (тех, кто нашёл верный путь).
К XVII веку приток как ренегатов, так и беженцев серьёзно сократился. Во-первых, условия жизни в Европе улучшались. После религиозных войн Европа наконец научилась некоторой терпимости в вопросах веры, и у христиан-еретиков, и даже у евреев, стало меньше причин бежать из родных мест и переселяться в дальние страны. Для тех же искателей приключений, что прежде искали славы и богатства в Османской империи, великие европейские открытия и колонизация Нового Света открывали куда лучшие возможности, и многие из тех, кто раньше мог бы сделать карьеру на османской или иной мусульманской службе, теперь устремлялись в Америки и на вновь приобретённые колониальные территории.
В то время как Европа и её заморские владения становились всё интереснее, Ближний Восток и исламский мир в целом делались всё менее привлекательными и, вступая в период экономического и политического упадка, сулили всё меньше соблазнов. Тем не менее, движение ренегатов всё ещё продолжалось. Последней значительной группой стали пираты, которые в начале XVII века перебрались из Западной Европы в Северную Африку и предоставили свои навигационные и разбойничьи навыки в распоряжение варварийских корсаров.
Евреи, некогда столь важные, перестали прибывать из Европы. Те, кто уже находился в Турции, постепенно утрачивали свои навыки и связи. Тонкий ручеёк беженцев и авантюристов всё ещё тёк в Турцию в поисках безопасности или богатства, но из них лишь одна группа внесла сколько-нибудь заметный вклад. Это были венгры, включая некоторое число поляков, бежавшие из Венгрии после неудавшегося восстания 1848 года и нашедшие приют и карьеру в Османской империи. Беженцы 1848 года, часть которых приняла ислам и достигла высоких постов на османской службе, сыграли немаловажную роль в модернизации турецкого административного и военного аппарата в середине XIX века.
По мере того как поток ренегатов и беженцев иссякал, а те, что уже находились в империи, утрачивали качества, делавшие их полезными, им на смену приходили другие. Из Европы теперь приезжали немногие, зато были те, кто ездил в Европу, — прежде всего греки. К середине XVII века они утратили надежды на восстановление Византийской империи и преодолели былую враждебность к западному христианскому миру. Греки-христиане из османских владений начали посылать сыновей учиться в Европу, обычно в Италию, и выпускники итальянских университетов, особенно медицинских школ, стали играть всё более заметную роль. За греками последовали другие османские христиане, в первую очередь из восточных церквей, состоявших в общении с Римом. С конца XVI века Ватикан проявлял все большую активность среди христиан Ближнего Востока. Монашеские ордена направляли миссии в Ливан и другие места, а в Риме были учреждены коллегии для восточных общин. Католики и униаты греческого, армянского, коптского, маронитского, халдейского и сирийского обрядов во все больших количествах испытывали влияние этих европейских связей, которые порой затрагивали и их православных, и даже мусульманских соседей. Основанные в Венеции католиком-армянином Мхитаром школа и орден стали на время центром армянской интеллектуальной жизни на всем Востоке; вестернизация арабоязычных маронитов Горного Ливана со временем в той или иной степени повлияла на всю Сирию и за её пределы. В отличие от евреев, греки сумели поддерживать и расширять свои контакты с Европой, придав постоянную форму тем позициям власти и влияния, которые это новое знание позволило им занять в Османском государстве. Врачей-евреев с Запада, некогда служивших султанам и великим визирам, сменили османские греки с итальянскими дипломами. Их положение было во всех отношениях выгоднее, чем у евреев. Будучи уроженцами этих мест, они лучше понимали турок и их язык. Будучи христианами, они имели более тесные связи с Европой и пользовались покровительством христианских правительств и торговых компаний в Европе, которые, естественно, склонны были отдавать предпочтение местным христианам перед евреями. Это становилось всё более важным в эпоху, когда решающее значение приобрели предпочтения не турок-мусульман, а европейских христиан.