— Воля человека, — прошептал он.

— Почему же так слаб человек?

— Плоть слаба, но воля тверже стали.

— Что мешает человеку обрести волю?

— Ложь в сердце…

С каждым паролем купец мрачнел все сильнее и сильнее. После третьего, он побледнел и, если бы Минин вовремя не подставил ему стул, он рухнул бы на пол в полном изнеможении. На стуле Коняхин обмяк, растекся, как будто ему переломали и вынули все кости.

— Господи, помилуй мя грешного, — прошептал он, слепо глядя куда-то в пространство.

Минин усмехнулся, похлопал купца по плечу.

— Эк, тебя, брат, перекосило-то…

— Дайте ему сигарету, — посоветовал Лазоверт.

Минин раскурил одну и с некоторым трудом впихнул в рот Коняхину.

— Ну, дружище, вдохни-ка пару раз, давай, смелей, не отрава поди.

Купец наконец вдохнул дыма, закашлял, в глазах медленно зажглось осмысленное выражение. Осознав, что курит сигарету «никонианина» в ужасе выплюнул ее, перекрестился.

— Пощадите, люди добрые, — мертвым голосом попросил он. — Не пускайте по миру, Христа ради.

— В таких случаях всегда теряюсь, — со вздохом заметил Минин.

Он успел перехватить сигарету, затянулся и выдохнул Коняхину в лицо колечко дыма. Тот вновь закашлялся, вынул платок, промокнул повлажневшие глаза.

— Ты пойми, когда взрослый человек в детство на глазах впадает, — доверительно сказал ему Минин, — это такое мерзкое зрелище.

— Не меня, деток пощадите, — вновь взмолился купец.

Минин придвинулся к нему и очень тихо спросил:

— Акинфыч, ты ведь деньги брал?

— Не я, не я, отец мой! — взвизгнул купец.

— Какая разница, Александр Акинфиевич? — вступил в разговор Лазоверт, — отец ваш поднялся на заемных деньгах. Да что там отец, вся ваша община сидит на наших деньгах. Вся ваша братия вышла в люди за чужой счет. Катались как сыры в масле. Так ведь пора и долги отдавать.

Последние слова Лазоверт прошептал, и шепот его походил на шипение змеи перед броском. Купец задрожал, пискнул что-то совсем уж невнятное. Минин хлопнул ладонью по столу и рявкнул:

— Деньги, дурак, на стол! Быстро! Все — какие есть!

Купец содрогнулся всем телом, полез дрожащими руками за пазуху. Развернув портмоне, зашуршал деньгами, но Минин вырвал из рук весь.

— Коняхин, дурень, не понял еще? У тебя не было и нет никаких денег! Это наши деньги. Заруби это на своем древлеправославном носу. Завтра начнешь выводить средства. Приеду — отдашь сто тысяч сразу. Остальные будешь отдавать потом. Будешь паинькой — что-то да и оставлю, — он улыбнулся почти ласково. — Мы ж не дураки — корову дойную резать. Ты еще послужишь нам. То есть — делу революции! Верой и правдой. Так что ступай себе, работай, дружище. Во имя революции. Парни!