На пороге спальни выросли бравые ребята, их обращенные к купцу взгляды сверкали недобрым светом.
— Проводите вашего товарища, но чтоб со всем уважением…
— Какой этот нам товарищ⁈ — Савва нахмурился.
Он хотел было сплюнуть, но, налетев на взгляд Минина, кое-как удержался.
— Он нам не товарищ, — пробурчал он, ковыряя неприязненным взглядом Коняхина. — Он же из еретиков этих, беглопоповцев…
— Еретики тут вы! — взвился Коняхин, еще мгновением раньше казавшийся Минину совершенно разбитым и раздавленным. — Иудино семя!
Савва угрожающе подался вперед, следом шагнул Митька, купец тут же вскочил, сжимая кулаки. Это выглядело комично — мизерного роста купец собирался драться с двумя рослыми парнями, при других обстоятельствах Минин не упустил бы случая посмотреть, чем закончится дело, но не сейчас. Не в присутствии французика.
— А ну всем стоять! — рявкнул Минин, вставая между готовыми сцепиться сектантами. — Вы что это тут удумали устроить⁈ Ночь Варфоломеевскую⁈
— А чего он обзывается? — обиженным голосом отозвался Савва.
Братья отступили, хмуря брови. Купец, вновь обмякнув, рухнул на стул, устало обмахнулся платком.
— Вот и хорошо. Послушайте меня, ребята. Савва, Митя. Александр Акинфиевич — наш товарищ. Товарищ по нашему общему делу — делу революции. Вот о чем я говорил. Мы все делаем общее дело. Мы делаем революцию! А для революции имеет значение каждый из нас. Каждый из нас на своем месте. Так что, ребята, берите нашего отважного Александра Акинфиевича под белы рученьки, и ступайте себе, — он погрозил им пальцем. — И смотрите у меня, чтоб со всем уважением!
— Да что уж там, нешто мы не понимаем, — ответил Савва. — Что мы, деревенские какие что ли, мы люди-то культурные.
Он подхватил купеческую шубу, набросил на плечи купца, а затем легонько подтолкнул Коняхина к выходу. От его «легонько» купец чуть не споткнулся, кое-как устоял на ногах и, вжав голову в плечи, двинулся в прихожую. Он уже открывал дверь, когда Минин окликнул его. Вздрогнув, Коняхин обернулся.
— Постой-ка, Александр Акинфиевич, — на губах Минина играла усмешка. — Забыл совсем. Ты говорил, вроде, Маркса читаешь?
— Читаю, — мертвым голосом ответил купец.
— Это правильно. Вот и продолжай читать. Сгодится. Я как приеду — проверю!
Купец низко поклонился и исчез за дверью. Минин рассмеялся, и сокрушенно покачал головой.
— Жаден русский человек, ох, жаден, — вздохнул он. — Прав был наш Лев Николаевич, ох, прав.
Лазоверт тем временем подобрал бумажник со стола, бегло пересчитал купюры и, кивнув каким-то своим мыслям, спрятал в кармане костюма.