— Сергей Константинович, я не слишком силен в религиозных разногласиях местных…

Он замолчал, неопределенно шевельнув пальцами, но Минин без труда понял — «аборигенов» хотел сказать Лазоверт.

— Так вот, скажите пожалуйста, насколько все серьезно между этими вашими поповцами и безпоповцами?

Минин хмыкнул.

— Ну, насколько может быть серьезно, если речь идет о власти? Власть есть власть, никто не хочет делиться пусть даже малым кусочком. Поповцы для безпоповцев хуже «никониан», ибо предатели. Горло перережут — недорого возьмут.

— В таком случае, не кажется ли вам, что вы напрасно сталкиваете их лбами?.. — ледяным тоном поинтересовался Лазоверт. — Позвольте сигаретку.

На скулах Минина заиграли желваки. Он протянул портсигар Лазоверту, закурил сам, зачем-то стал отгонять рукой дым перед собой. Что-то изменилось между ними. Несколькими минутами раньше они вроде бы вместе наседали на Коняхина, а тут как стена выросла невидимая.

Лазоверт, искоса поглядывая на собеседника, разминал пальцами сигарету. После ухода Коняхина этот русский едва не искрился от самодовольства. Да, надо признать, он был довольно неплох, приводя в чувство купчишку и своих подручных, но… Самое время привести в чувство его самого.

— Ничего с ними не будет, — хмуро отозвался Минин. — Народ спокойный, северный, полаются-полаются, да разойдутся.

— Завидую вашей самоуверенности. А мне вот кажется, что вы недооцениваете господина Коняхина. В конце концов, ему стоит отдать должное — кредит кредитом, но его отец и он преумножили деньги своим трудом. И он знает цену этим деньгам.

Лазоверт сделал длинную паузу, а затем, когда Минин уже собрался отвечать, неожиданно, неприятным голосом продолжил:

— В отличие от вас, господин Минин.

— Что⁈

Минин изменился в лице. Что задумал чертов француз? Решил его унизить, оскорбить, выбесить⁈ Но зачем?

— Что вы сказали, Станислав Сергеевич? — севшим голосом спросил Минин. — Я не расслышал.

— Не валяйте дурака. Все вы расслышали, Сергей Константинович, — ответил Лазоверт. — Вы ведь деньги берете у нас, либо у этих несчастных. Как вы изволили выразиться, дойных коров. Так вот он, купец этот, знает цену деньгам, а вот вы — нет. Да, он слегка заигрался, но такие как он зарабатывают деньги. На дело революции. И к ним следует относится с уважением. А вы устроили тут цирк, и едва не допустили поножовщину.

Минин сцепил зубы. Лазоверт, очевидно, издевался над ним. С какой-то одному ему неведомой целью, к примеру, для развлечения. Ну что ж, пускай, пускай себе покуражится, гаденыш, пока может. Обидно, наверное, «лягушатникам» жить после тысяча восемьсот двенадцатого года.