— Серьезно сцепились?

— Зуб ему выбил.

— Ничего себе. А он?

Купец поморщился.

— А он мне скулу своротил, морда жандармская! Ну да ладно, кто старое помянет… Вы мне, господин военный, не знаю, как вас звать величать…

Келлер назвался.

— Ну, а меня-то вы уже слышали, Александр Сергеевич, прямо как у сами знаете кого, а фамилия Цветков… Так вот, Владимир Федорович, расскажите — как на фронте дела? А то, что там про меня слушать. Болото у нас тут, нечего рассказывать. А вот на фронте сейчас дела делаются — ого-го какие! Признайтесь по секрету, будем этой весной Царьград-то наш брать али нет?

Келлер слегка оторопел от напора купца.

— Наш, говорите?

— Ну, а чей же еще-то? — купец насупился. — А-а-а, так вы это иронически, как я понимаю? Думаете, мы тут в провинции лаптями щи хлебаем? Ну, кто-то может и хлебает. А я, к примеру, своим умом все… Своими руками, можно сказать! Вот этими самыми трудовыми руками! — он потряс громадными как лопаты ладонями. — Мне, знаете ли, англичане ссуды беспроцентные не давали, как этим вашим, древлеправославным, навроде этого.

Он кивнул в сторону Михаила Лукича. Тот все еще сидел у самовара, пыхтя и отдуваясь, цедил из блюдечка чай, да изредка косил взглядом на Цветкова, то ли скучая, то ли опасаясь, что тот вновь начнет приставать к нему с дурацкими вопросами.

— Может я и не сколотил миллионов как эти… Ну так никому ничего и не должен! — торжествующе заключил он, вскинув указательный палец. — Свободен как птица на взлете.

— Вы просто кладезь премудрости, Александр Сергеевич.

— Я знаю, — самодовольно улыбнулся купец, поглаживая бороду. — Тем и живу.

— Позвольте все-таки полюбопытствовать, что вас побудило замолвить словечко за меня? Война все-таки, вдруг я шпион или бомбист.

Их взгляды на миг встретились, первым отвернулся Цветков. Он явно понял, что его не помнят и, судя по всему, никак не мог определиться, что делать дальше. Говорить или не говорить?..

— У нас тут особо нечего шпионить, чай, не Петербург, — пробормотал он.

Достав платок, он стал усердно вытирать несуществующий пот с лица, очевидно, затягивая время.

— Рассказывайте, Александр Сергеевич, — тихо попросил Келлер. — Я же вижу, вы хотите что-то рассказать. Как вы верно сказали вахмистру — я болен. Это правда. У меня что-то с памятью последнее время.

Купец вздохнул.

— Забыли, значит, — он помолчал немного. — А я вот помню. Да и как тут забудешь. Десять лет… Двенадцать, если совсем точно, в ноябре 1905 мы ведь встречались. И вы мне, можно сказать, жизнь спасли.

Келлер нахмурился. Он совершенно не помнил этого человека. Да, пожалуй, что и не хотел вспоминать. Голову только-только отпустило.