«Начертание завершено».

«Намерение считано: желание помнить, что даже из самой сильной гравитации есть выход, и что тьма не вечна».

«Оценка: Отлично».

«Образ собран из тысяч точек без единого сбоя плотности. Градиент к горизонту событий выдержан безупречно, ореол излучения передан с высокой точностью. Присвоено свойство».

«Свойство: „Горизонт событий“. Носитель помнит, что любой кризис конечен. Даже из самой тяжёлой ситуации есть выход. В минуты отчаяния, глядя на татуировку, он чувствует, что тьма испаряется, а свет возвращается».

«Прогресс к следующему рангу: 30/50».

Тридцать. Круглое число. До следующего ранга осталось всего двадцать начертаний.

Я обработал татуировку, заклеил плёнку. Довольная Лада ушла.

А я подошёл к Лёхе, который снова пыхтел над латексом.

— Смотри, — он протянул мне латекс. — Почти получилось.

На латексе был контур волка. Одной непрерывной линией, без единого отрыва. Лайнворк в его основном виде. Линия должна быть в этом стиле ровной, непрерывной.

Я присмотрелся. Пара огрехов была, лёгкая волна на изгибе шеи, чуть сбитый угол на лапе. Но для Лёхи очень достойно.

— Продолжай, — кивнул я. — Ты можешь лучше.

Лёха довольно улыбнулся и вернулся к тренировке.

А к Вике тем временем тоже пришла клиентка. Девушка на другой прокол уха. Вика уже чувствовала себя увереннее, спокойно рассказала о процедуре, принялась за дело.

Студия жила своей жизнью. И эта жизнь мне нравилась.

* * *

Ближе к закрытию студии ко мне пришёл Соколовский, как и обещал. Я снова отпустил всех, и остался с ним наедине.

— Добрый вечер, Артём, — сказал он. — Я разобрал дедовский архив. Нам есть о чём поговорить.

Он раскрыл папку, и я принялся рассматривать документы.

— Мой дед был дотошным человеком, — сказал Соколовский. — Он записывал всё. Имена мастеров, кто какой Осколок забрал после раскола, куда уехал.

— Есть что-то о Цепи? — спросил я.

— Увы, — профессор покачал головой. — Либо дед не знал, либо не записал. Но вот Чаша…

Он достал отдельный лист и положил передо мной.

— О чаше кое-что нашёл, — сказал он. — Деда интересовала именно она. Он пишет, что последним владельцем был мастер-керамист. После раскола тот уехал из Саратова в Нижний Новгород. А его потомки передали Чашу в Нижегородский краеведческий музей. И вот уже почти сто лет она лежит в запасниках.

Я принялся обдумывать услышанное.

— В музее, — повторил я. — И как мы её оттуда достанем?

— Я думал об этом, — ответил Соколовский. — Через две недели в Саратов приезжает передвижная выставка из Нижнего Новгорода. Привезут часть фондов, в том числе коллекцию старинной утвари. И Чашу в том числе, я проверил с помощью своих связей.